Трофей для мажора

Глава 1

Томск пахнет дымом, влажным, осенним, как будто кто-то весь день тушил костры и так и не смог. Я почувствовала это, стоя на улице возле машины, когда мы с папой укладывали в багажник чемоданы, а мама нервно рядом повторяла, что «главное - ничего не забыть, ничего не забыть». Будто если мы ничего не забудем, то и ничего плохого не случится.

Я стояла, прижимая к груди папку с документами на перевод, справки, копии, все, что подтверждает, что я - это я. Папка была тонкая, а ощущение от нее, как от спасательного круга.

Смешно.

В девятнадцать лет спасательный круг - это бумага с печатями.

- Кира, - папа сказал спокойным голосом, которым он обычно говорит, когда не хочет показывать, что устал. - Давай в машину, холодно.

Я кивнула.

Холод в Томске был особенный, он не обнимал, как в нашем городе, а кусал, мелко и настойчиво, через куртку, через рукава, в шею. Я подумала, что этот город, наверное, так проверяет, что если ты приехала сюда жить, докажи, что ты достойна этого города.

Мы ехали по улицам, которые я видела только на фотографиях. Домики, старые фасады, много деревьев, слишком много серого неба.

- Ничего, - сказала мама, не глядя на меня, а глядя в окно. - Привыкнем. Здесь люди хорошие, и институт престижный.

«Привыкнем» звучало так, будто мы переехали в соседний район, а не в чужой город. Где я не знала каждую трещину на асфальте своей улицы, не знала остановок и, где окружали совершенно незнакомые тебе лица. Где я была «девочка, которая переехала», а ни просто Кира.

- У тебя все получится, - добавила мама и, наконец, посмотрела на меня. - Главное не нервничай.

Я улыбнулась, и улыбка получилась нервная, тонкая, как нитка.

Наша новая квартира оказалась обычной, просто местом, где пока еще не было нашей жизни. Пока она была в коробках, пакетах, мешках и чемоданах. Папа пошел проверять, как работают краны, мама начала разбирать кухню, чувствовалось, что все устали, а я стояла посреди комнаты и думала о том, что будет завтра.

А завтра, будет институт.

Там где я училась, меня знали преподаватели, там были знакомые аудитории, подруги и друзья. Хоть я и не была звездой института и никогда не была центром компании, но я хотя бы понимала, где я и с кем. А здесь…

Я пошла в свою новую, маленькую комнату, с окном на двор, где уже стояли голые деревья, и села на край кровати, достав телефон.

В списке сообщений, была тишина. Старые подруги спрашивали в дороге «как ты?», но как ответить так, чтобы не звучало жалко?

«Нормально, осваиваюсь», или «Мне страшно, и я ненавижу, что мне страшно», но ответа я не знала.

Я пролистала новости, чтобы ничего не думать, и случайно наткнулась на фотографию моего старого корпуса в институте. Там, в комментариях, кто-то шутил про очередную пересдачу, про преподавателей. Я резко закрыла страничку, и внутри кольнуло, как будто я увидела чужую вечеринку через окно и поняла, что меня туда больше не позовут.

Я закрыла глаза и на миг представила себя утром: новый город, новый институт, новые лица. И то, что я не могу себе позволить - это выглядеть потерянной. Потому что, если ты потерянный, значит ты слабый, и тебя либо игнорируют, либо ломают, и я не знала, что хуже.

Я встала, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Волосы убраны в хвост, лицо бледное после дороги, глаза уставшие от ожидания нового.

- Ты справишься, – сказала я себе вслух. - Ты справишься, Кира.

Наверное, я надеялась, что если сказать это несколько раз, то станет спокойней на душе. Не стало, а жаль, говорят же, что психосоматика и все такое… Но попробовать стоило.

Ночью я проснулась от того, что в коридоре кто-то ходит - это был папа. Я лежала, слушая его шаги, и думала: «Странно, мы переехали ради «лучшей жизни», а тревога за наше будущее поехала с нами, как багаж».

*****

Утром мама сделала мне на завтрак бутерброд, который я не смогла доесть, потому что в горле стоял комок от волнения, и я запила его чаем, как будто это могло помочь.

- Документы взяла? – спросил папа.

Я подняла папку и потрясла ею.

- Да.

- Телефон заряжен?

- Да.

- Деньги есть?

- Пап…

Он вздохнул, на его лице мелькнула виноватая улыбка. Я знала, что его вопросы не были проявлением недоверия. Он просто не умел выражать заботу иначе.

Мы вышли из подъезда, и холодный воздух сразу же ударил в лицо. Томск встретил нас тем же холодом, но еще и с ветром. Я вдохнула его, чувствуя, как он обжигал легкие, и ощутила, как внутри что-то сжалось.

Когда мы сели в машину, папа тихо сказал: «Я довезу тебя, потом поеду на работу».

Я хотела было возразить, сказать, что не нуждаюсь в его помощи, что я уже взрослая, но слова застряли в горле. Часть меня, все еще цеплялась за его присутствие, словно за последнюю соломинку в бурном потоке жизни.

Когда мы подъехали к корпусу института, я увидела студентов, выходящих из здания. Они смеялись, стояли группами, переговаривались. Кто-то курил у входа, кто-то жевал бургер на ходу, кто-то увлеченно смотрел в телефон.