Трон Смуты

Глава 1.

«Ну вот и конец! Бесславный», – ни страха, ни паники, просто точка.

В голове набатом звучал приговор.

– По Божьему изволению и земскому приговору, безымянный пришлец, иноземец без роду и племени, – пристав цедил сквозь зубы с плохо скрываемым торжеством. – Повинен в смертном убийстве Боговенчанного государя царя и великого Князя всея Руси Ивана Грозного!

Театральная пауза и уничижительный взгляд. Куда ж без этого?

– За измену и смертную вину, по суду Боярской думы, по приговору Освященного собора и всех чинов Московского государства, – пристав демонстративно прочистил горло. – Казнить смертию – отсечь голову!

В изнеможении закрыл глаза. Больше всего меня рассмешила фраза «иноземец без роду и племени». Ха. По сути – правда.

Шесть лет, проведенные в чужом времени, не сделали меня своим. Чужим был, таковым и останусь. Правда и конца такого не ожидал.

Взяли меня месяц назад. Как самого опасного убийцу. Подплывали мы к Москве перед самым рассветом. Серый туман перерезали золотые лучи солнца, стелющиеся по реке. Деревянные башни кремля проступали сквозь предрассветную дымку. Москворецкий причал. У самого Кремля.

Ничего не предвещало беды. С радостью ожидал, когда увижу своих.

– Причаливаем, принимай! – раздался хриплый голос капитана судна.

– Вяжи! Поднимай на берег, – откликнулись портовые с причала.

Судно ткнулось в причал. Гребцы бросили концы, лодку привязали к деревянным сваям. Купцы засуетились, собирая тюки и стаскивая на берег.

– Кто такие? Что везете? – подошел таможенник к купцам.

Внимательно изучил грамоты, махнул рукой, чтобы пропустили.

Заметил же тогда, что рядом стоял пристав. Подумал, мало ли что. Времена непростые. Осень 1581 года. Идет Ливонская война. Проверяли всех. Я поправил лекарскую сумку на плече, с которой никогда не расставался.

– Документы, пришлый!

Протянул грамоту. Ту самую, что обнаружил в лекарской сумке, стоящей на грунтовой дороге. Когда впервые оказался в шестнадцатом веке.

– Лекарь? – поднял глаза таможенник.

– Да, – кивнул я. – Иоганн, из Голландии. Прислан на службу государеву.

Таможенник внимательно прочитал грамоту, нехотя вернул.

С пристани бежали десятки ратных. Вооруженных пищалями и саблями.

«Преступника опасного ищут», – пронеслось тогда в голове.

Как в воду глядел. Только преступником оказался я.

– Стоять! – я резко обернулся на крик десятского

Ратные мгновенно сомкнули вокруг меня кольцо. Побежать? Но куда?

Сзади Москва-река, вокруг отряд вооруженных ратников.

– Взять под стражу по делу о злодейском убийстве! – голос десятского до сих пор резал слух. – Посадить в каземат по стражу!

Какого убийства? Меня не было три года. Мешок-то на голову зачем?

До последнего думал, что ошибка быстро раскроется. Разберутся. Все-таки я лично знал и государя, и главу тайного сыска, и несколько воевод.

Веревка резко давила на шею. Дышать становилось все труднее.

«Живым хоть довезут?», – мелькнула мысль.

Ошибка так и не раскрылась. Почти месяц в ожидании смертного приговора измотали до предела. Дело рассматривала Боярская дума.

– Кто такой, откуда родом? – глухо звучал в голове голос стрельца, ведущего первый допрос.

«Профессор химии и специалист по медицинской биотехнологии, – чуть не сказал тогда вслух. – Прямо из двадцать первого века пожаловал».

– Я лекарь Иоганн, прибыл из Голландии, – повторил я устало.

Странно, но за все это время я никогда не задавал себе вопроса, как вообще оказался в шестнадцатом веке? Столичный университет. Москва.

Белый свет. Помню, как ночью вылетел на федеральную трассу прямо под колеса огромной фуры. И темнота. Никаких фонарей. Поле травы. Я стоял в нелепом кафтане и берете посреди грунтовой дороги, ведущей в Старицу.

Октябрь 1575 года. Чужое время. На удивление я прижился. Нашел преданных друзей, и нажил врагов. Опасных и могущественных.

– Ну и где врачеванием своим занимался? – грубо спросил второй.

– В Старице, я уже говорил, – вздохнул я. – Как только прибыл, открыл лекарскую горницу, лечил людей, зелья и растворы готовил.

Бесконечные допросы и попытки выяснить, кто такой и откуда, раздражали. Прекрасно же знали, что меня не было в Москве.

Сырость пробирала до костей. Попытка встать была неудачной. Ноги затекли так, что я перестал чувствовать. Пошевелил пальцами, не слушаются.

– Признайся, пришлый, что зельями своими отравил государя! – удар стрельца по деревянной лавке прозвучал, словно удар молота по наковальне.

– Иван Грозный мертв? – вскрикнул я от неожиданности.

Новость просто убила. Может шок приняли за признание вины?