Трон Знания. Книга 1

~ 25 ~

Вскочив со стула, сиделка приподняла подол накрахмаленного платья и, склонив голову, присела. Белокурые локоны спрыгнули с покатых плеч и прикрыли высокую грудь.

— Ты свободна, Вельма, — сказал Ярис.

Девушка выпорхнула за дверь, оставив в палате тонкий аромат таёжных лесов.

Ярис подошёл к лежащей на боку Малике. Бросил сокрушённый взгляд на письмена — час назад они бежали намного быстрее. Накрыл простынёй спину, усеянную кровоподтёками, повернулся к старикам:

— Буду краток… — И умолк на полуслове.

Адэр ничего не сказал им! Он привёз сюда дряхлых, беспомощных людей и даже не удосужился подготовить их к сильнейшему всплеску переживаний!

Ярис подхватил Муна под локоть, усадил на стул. Втиснул в трясущуюся ладонь стакан воды с успокоительными каплями. Хотел усадить Йола, но тот ущипнул себя за ухо и с нестарческой резвостью подскочил к кровати.

— Сколько?

— Что «сколько»? — переспросил Ярис.

— Сколько не дышит?

— Со вчерашнего вечера.

— Сколько часов?!

Тон тщедушного на вид старика был жёстким и требовательным. Ярис растерялся. Доныне простой люд разговаривал с ним как с Богом — полушёпотом. Не зная, как отреагировать на грубость, взял с тумбочки карту болезни. Пролистывая страницы, пытался вспомнить, о чём спросил ориент.

Йола осторожно повернул Малику на спину. Взглянув на лицо, отшатнулся. Но уже через секунду худые пальцы вонзились в грудную клетку девушки.

— Осторожно! — вскричал Ярис. — У неё сломаны…

— Третья.

— Простите?

— Сломана третья кость. Верх сердца.

Ярис нахмурился.

Старик вдавил в тело ребро ладони:

— И пятая. Низ сердца. — Вогнал пальцы в межрёберье настолько глубоко, что, казалось, проткнул кожу насквозь. — Сердце живое.

Ярис снял очки. Надел:

— Точно живое?

— Сколько не дышит? — вновь спросил Йола.

Ярис скользнул взглядом по записям в карте, посмотрел на настенные часы:

— Одиннадцать часов.

— Йола нужны минуты.

— Одиннадцать часов и двадцать минут.

— У Йола есть сорок минут.

— Простите, я не понял.

— Ориенты могут долго не дышать. Так понятно?

— Это я знаю. Ко мне приносили мальчика. Ориента, — говорил Ярис, наблюдая за пальцами старика. — Он вдохнул кусочек ракушки. Пока его несли, пока я извлёк инородное тело… По идее, ребёнок не дышал пять часов, хотя я думаю, сломался мой стетоскоп, и поэтому я не смог услышать…

— Ориенты ныряют на двенадцать часов, — перебил Йола.

— Малика — ориентка? — искренне удивился Ярис и даже успел за долю секунды подумать, что впредь не стоит подслушивать сказки.

— Малика — нет. Отец Малики — ориент.

Фраза, произнесённая стариком минуту назад, наконец-то догнала Яриса. Он окончательно смутился:

— Вы хотите сказать, что ориенты могут обходиться без воздуха двенадцать часов?

— Йола не хочет сказать. Йола уже сказал.

Ярис оттянул воротник рубашки:

— Предположим, вы услышали сердце. Предположим, девушка может не дышать длительное время.

— Двенадцать часов, — вставил Йола.

— Хорошо, я запомню. Но у неё температура такая же, как в комнате. Температура трупа.

— Отец Малики — ориент.

Ярис прижал к виску ладонь:

— Я не понимаю, о чём вы говорите.

— Ориент ныряет на двенадцать часов в холодную воду. Ориенту нельзя мёрзнуть.

— Вы хотите сказать, что, когда ориент задерживает под водой дыхание, температура его тела понижается до температуры окружающей среды?

— Не ниже двенадцати градусов.

— Вы шутите?

— Йола не умеет шутить.

Ярис расстегнул верхнюю пуговицу рубашки:

— А куда ныряет ориент на двенадцать часов?

— В море. Мун! Помоги.

Ярис посмотрел на старика, сидящего на стуле, и с досадой поморщился — в суматохе он явно переборщил с успокоительными каплями.

— Я помогу. Что надо делать?

— Йола хочет посмотреть спину.

Они осторожно перевернули Малику. Ярис вытер выступивший на лбу пот: слова побледнели, проступали не все буквы, и лениво бегущие строки походили на прореженные зубья старой расчёски.

— Йола не знал, что надпись живая, — сказал старец озадаченно.

— Именно это удержало меня от вскрытия.