Трон Знания. Книга 2

~ 22 ~

«День да ночь — сутки прочь», — приговаривал каждый вечер Тиваз, провожая Адэра и Мебо до избы Валиана. Прощались не сразу, долго сидели на крыльце и молчали. О чём думал старейшина Зелейнограда? — в голову не заглянешь. Мебо, вероятнее всего, вслед за сердцем возвращался в детство, пропитанное ароматом материнских рук. А Адэр упорно и безрезультатно бился в дверь, за которой таилась причина, заставившая Великого создать резервацию.

В Зелейнограде (как оказалось, это название не посёлка, а всех земель климов) всего было вдоволь: поля, сады, пастбища. Климы не бедствовали, хотя ничего, кроме работы, не знали. Вставали с первыми петухами, ложились спать затемно. Но что-то было не так. Адэр не мог понять, что не даёт ему покоя.

Изба Мебо пустовала много лет, и страж сам предложил Адэру пожить у Валиана. Разана выделила гостям не новую, но сносную одежду из гардероба мужа, притащила от соседей две раскладушки. Вкусно готовила, стирала, в конце дня наполняла в огороде большую бочку горячей водой, запаривала в ней еловые ветки, и Адэр наслаждался запахом хвои, исходившим от чистого тела.

С первыми лучами солнца Адэр и Мебо садились на лошадей, вместе с Тивазом наведывались на фермы, проверяли хранилища зерна и овощей. А чаще просто скакали по полям и лугам. Вечерами прогуливались по посёлку и с наступлением сумерек отправлялись домой. Их постоянным попутчиком был моранда. Оставаясь один, он скулил, доводя Разану до слёз. Адэр сжалился и над хозяйкой, и над щенком — слепой, беспомощный, а тут ещё и бросили. Во время конных прогулок возил его в мешке, притороченном к седлу. Сначала зверёныш бурно возмущался, болтаясь из стороны в стороны, потом привык. Не желая ходить по селению с котомкой за плечами, Адэр носил питомца на руках, но к концу прогулки щенок превращался в пудовую гирю. Пришлось смастерить ему ложе из отреза ткани и привязывать к поясу. Зверёныш высовывал голову из тряпки, утыкался носом Адэру в живот и спал, пока его не будил голод.

Старейшина вёл себя осмотрительно: не умничал и не прикидывался дураком — такие люди легко входят в доверие. Его вопросы не вызывали подозрений, но Мебо и Адэр держались настороже: отвечали скупо или отделывались общими фразами. Тиваз не отступал, и придумывать обтекаемые ответы на его вопросы с подоплёкой становилось всё труднее. Будь на месте Адэра другой, он бы уже проболтался. Однако Адэр — не кто-то другой, он не обычный человек. Часть его прошлой жизни прошла в разгулах, но бóльшая часть была посвящена как физическому, так и умственному развитию. Десятки учителей, наставников, психологов и тренеров с пелёнок готовили наследника престола к тому, что предопределено ему судьбой.

Адэр с ходу сочинял ответы Тивазу и наблюдал…

Климы разговаривали между собой на родном языке. Адэр с жадностью втягивал в себя каждое их слово: прислушивался к болтовне Разаны и Валиана на кухне, к крикам детворы под окнами, к ругани соседок на огороде, к спору косарей и конюхов. Кебади оказался прав: с изучением наречия климов не возникло трудностей. Адэр смешивал три знакомых языка, взбалтывал, ждал, пока осядет осадок, и ежеминутно, ежесекундно пил новую речь — тягучую как тез, мелодичную как рóса и колоритную как шер.

В селении жило навскидку около трёх тысяч человек. Молодёжи было меньше, чем стариков, а детей — и вовсе с воробьиный нос. Те же Разана и Валиан ни разу не завели разговор о сыне или дочке. Неужели проблема с деторождением коснулась не только ориентов, но и климов?

Через поля и сады тянулись полосы мрачной пущи, иначе не назовёшь плотно, без единого просвета прижатые друг к дружке тёмно-коричневые деревья. Ствол — вдвоём не обхватишь, ветки толстые, листья синие, большие, как повёрнутые к небу ладошки. И как бы ни шалил ветер, ветви и листва не колыхались.

— Это пьющие деревья, — объяснил Тиваз. — Во время дождя вбирают влагу. Когда наступает жара, отдают влагу земле, а сами становятся хрупкими, как высохшая скорлупа ореха. Если бы не пьющие деревья и водоросли, которыми климы удобряют почву, народ давно бы вымер.

— А ещё они пьют время, — добавил Мебо.

— Наслушался бабских бредней? — неожиданно окрысился Тиваз.

— Но это правда! — упорствовал Мебо. — Деревья сажают вплотную, чтобы человек не втиснулся. Тот, кто войдёт в посадку молодым, выйдет стариком.

— Не выдумывай! — рявкнул Тиваз и хлестнул коня Мебо плёткой.

Как-то Адэр заметил лежащих в поле людей: щекой к земле, глаза закрыты, руки раскинуты. На вопрос: «Что они делают?» — Тиваз ответил: «Молятся». «У вас нет храма?» — «Встреча с Богом важнее места встречи».

В углу кухни всегда стояло блюдце с молоком, но Адэр не видел в посёлке ни собак, ни котов.

— Где ваша кошка? — поинтересовался он.

— Сбежала, — ответила Разана, наполняя кружки душистым цветочным чаем.

— А молоко зачем?

— Пусть стоит, — буркнула она и вернулась к плите.

Валиан посмотрел жене в спину, придвинулся к Адэру и прошептал:

— Видать, лунатить начала. Ночью молоко выливает и не помнит. А потом говорит, что кошка приходила. И снова наливает. — Придвинулся ещё ближе. — Пока в посёлке моранда, коты и собаки не вернутся, зуб даю.

Адэр не верил в сказки — ему казалось, что его намеренно запутывают и запугивают, — и решил больше ни о чём не спрашивать. Но увиденное взрывало мозг.