Тропа ёкаев. Перерождение

Глава 1

Кровь. Горные снега пропахли страхом, гневом и железом. Местами восхитительные алые капли росчерком разукрашивали белизну снега. Они напоминали ёкаю упавшие нежные цветки. Шерсть сама поднималась на холке, напряжение давило на глотку, выбивая рычание.

Человеческая сущность была ей непонятна, человеческая жажда наживы – отвратна. Каждый из этих короткоживущих существ стремился породить монстра, взрастить внутри себя жажду наживы и славы, хладнокровно ступая по другим. Они так легко крошили судьбы себе подобных, так невозмутимо тянули губы в равнодушных улыбках, ломая более слабых, хрупких. И чего они достигли? Чего добились?

Сейчас они сбивались в кучи. Снова и снова она равнодушно следила за трещинами, появляющимися на очередном сугробе. За миг до того, как из плена вырывались обледенелые, изодранные в мясо дрожащие пальцы. Вверх, к кислороду. Чуткие уши ловили их сбитое дыхание, слышали молитвы и клятвы, которые вскоре забудутся. Они всё начнут по кругу, они ничего не изменят.

В этом ледяном аду она слышала громкие ликующие голоса, истеричный смех и зашедшиеся крики восторга. Самураи выбирались из-под снега, раскачивались, неуверенно стоя на четвереньках, а затем ползли к соседним сугробам. Слышали они там своих соплеменников или глас кусающейся совести ёкай не знала. Она спешила.

Ниже, в то место, где толща снега над чужими головами глубже, где голоса людей почти не слышны, а её не приметит ошалело мечущийся взгляд очередного выжившего. Она не привыкла к холоду – мороз острыми иглами впивался в подушечки, ветер метал в глаза ледяное крошево, заставлял пригибать ниже морду, зло обнажая клыки. Терпела, крадучись пригибалась, обходя живых, принюхивалась, примечая мертвых. И шла дальше.

Ещё недавно здесь пелась песнь войны, она слышала странные громкие звуки, от которых тряслась земля и натужно гудели горы. Слышала вопли погибающих, звон железа, магия колдунов поднимала дыбом шерсть на холке. А затем сошла лавина – яростно сметающая всех на своём пути, она не щадила ни людей, ни их животных. Своей жестокостью природа дарила ей шанс на спасение. Благословение богов, не отвернувшихся от собственного слабого дитя, жаждущего мести и крови.

Иногда ёкаю казалось, что она близка к своей цели – уши напряженно замирали, золотые глаза шарили по обломкам копий, никому не нужных флагов, торчащих из-под снега копытам мертвых лошадей. В голове набатом билось лишь одно слово: быстрее, быстрее, быстрее.

Ей нужен был этот человек – достаточно испуганный, достаточно обреченный для того, чтобы довериться. Находящийся на грани и грань эту отчаянно боящийся переступить. Это её путь в людской мир. Видят предки, она старалась выбраться в одиночку, но людская натура слишком чужда ей. Сноровистые, неуловимые, они напомнили ей краснобоких карпов в маленьком пруду, подернутом тиной – за потоком их мыслей не угнаться, слишком много эмоций, которых ей не понять. В первой же деревушке близ перевала человеческий самец едва не пропорол её вилами. Облик женщины – не всё. Сама она не справится.

Внимание привлек очередной огонек в недрах снега. Он не светил как иные – ровно, ярко, а подозрительно мерцал, будто стремясь её завлечь. И она замерла, озадаченно принюхалась, переминаясь с лапы на лапу, подергивая напряженным хвостом. Огонь не потухал. Так яро пытался выбраться, вернуть себе право на жизнь… Загнанный, бедный испуганный человечишка, должно быть там, под горами снега, он испытывал неописуемый ужас. Он был тем самым. Иначе быть не может. Дыхание сбилось, волнение заставило зайтись сердце, а белоснежные бока заходили быстро и мощно, словно кузнечные меха, раздувающие пламя. Пламя надежды.

Не теряя времени, она улеглась на холодный снег и прикрыла глаза, незаметно скользнула в сознание плененного лавиной самурая.

В походном шатре было слишком душно, жаровня пожирала весь кислород, заставляя бисерины пота скользить по покрасневшей коже вниз, за шиворот. Быть может, вина лежала не на тлеющих углях, а на напряжении, в котором они тонули?

Ли Шанг привык выполнять приказы, наравне с другими капитанами он был тверд и несгибаем, его рука вела в бой и крепко держала катану. Не в этот раз – в этот раз он подчинялся не рассудительному генералу Северной провинции, а столичному чужаку – Великому Саито Тоши. В этот раз шея наливалась свинцом, голова не желала склоняться.

– Участившиеся набеги кочевников очень волнуют его императорское величество, – стоящий рядом с генералом Советник снисходительно хмыкнул, пряча плоский короткий нос в утепленном вороте кимоно, – слишком много расходов, провинция Тиень-Фо должна была просить о помощи задолго до этого дня. Разве не великодушен наш император, предлагая её сам?

Шанг склонил голову, нажал на глотку собственной гордости и кивнул. Тот был не прав. Их даймё прекрасно справлялся. Даже в тяжелые времена люди не голодали, в иори[1] не переводился уголь. Каждый шаг их правителя был четок и выверен, каждая схватка приводила их к победе. Но стоит тыкнуть в куст – вылезет змея. Он заставил себя молчать.

А Советник продолжал тянуть его жилы, в холодных злых глазах – вера в собственную правоту, несокрушимость:

– Отправить сюда самого господина Саито, разве это не верх щедрости и величия его неугасаемой души?

Пальцы сжались в кулаки, Шанг спрятал их за спину, обхватывая нарукавник доспеха одной рукой. Заскрипела натянутая кожа, едва слышно хрустнули подшитые нити. И он снова молчаливо склонил голову.

Стоящий у карты генерал не был пойман на крючок лести – напряженно хмурил кустистые брови и сжимал в тонкую линию потрескавшиеся губы. Взгляд его был прикован к широкому растянутому свитку с обозначениями местности. Воевать в их провинции было тяжело. Кочевники спускались с горных вершин и равнин за ними в поисках более плодородной земли и процветания. Они безжалостно грабили, разоряли и жгли, оставляя за собою лишь смерть, страх и пепел. Последние годы выдались тяжелыми, их набеги не прекращались, а численность армий росла. Ниндзя, отправленные на территории дикарей, не единожды оставались погребены в чужих землях в безызвестных могилах, если их кости не глодали дикие звери. Вернувшиеся с разведки говорили о человеке, ведущим дикарей вперед – Сион-Ю. Он не ведал пощады, не чувствовал страха. Еще несколько лет назад его считали беззубым щенком, способным лишь на короткие нападки. Теперь вся провинция видела его голодный оскал.