Тропа Койота

Глава 5: Уютный вечер

Проводив взглядом жёлтую машину, мы тут же решили завезти аэросани в небольшой гараж у дома Ильи, чтобы они не заржавели ещё сильнее, чем за время нашей поездки. Но на вид они были относительно живы и даже нигде не поломались от буксировки через лес.

– Ну, что теперь будем делать? – спросила я, отряхнув ладони и переводя взгляд с одного своего маленького товарища на другого. Ну и зябко же стало на улице. Лишь бы ребята сейчас не предложили пойти в их любимый еловый шалаш...

– Пойдёмте погреемся! – предложил дрожащий и бледный Лёша. – Хоть к кому домой, всё равно! Главное чтобы куда-нибудь в тепло...

Очевидно, никто не был против этого предложения, и на этот раз мы отправились в гости к Илье.

Он забарабанил кулаками по двери своего дома, крича: «Па-ап!» – а мы стояли у него за спиной на мокром крыльце и тихо ёжились от холода. Дверь бревенчатого дома распахнулась, и из него высунулся мужчина диковатого, но добродушного вида, в свитере и в тёплых тапках с шерстяными носками. Лицо небритое и не достаточно ухоженное, но ещё далеко не старое. На вид ему было лет от тридцати пяти до сорока.

– О, а вы где были, сорванцы? В такую грозу? – спросил мужчина изумлённо.

– Пап, мы сейчас всё расскажем, только впусти нас сначала, ага?

Папа Ильи без пререканий отступил и пустил нас в тесную прихожую дома. С улицы мне показалось, что в доме не было ни единой молекулы кислорода – воздух здесь был до безумия теплым и душным. На полу – тонкий и длинный коврик-дорожка, сплетённый по старой технике из всякого тряпичного барахла. Из комнаты неожиданно выбрался навстречу гостям огромный пёс-сенбернар, отчего стало ещё в два раза теснее.

– Атос, фу! А ну иди обратно! – сказал папа Ильи и пихнул огромную собаку коленом. Атосу этот жест был как слону дробина, поэтому папа пихнул его ещё пару раз, посильнее. – Итак ступить негде, а тут ещё ты вылез, негодный! Ну-ну, топай обратно! Вот же бегемот, а не собака, – огромный и добродушный Атос нехотя послушал своего хозяина, развернулся и ушёл обратно, тяжело дыша и повиливая хвостом.

– Какой милый пёс, – сказала я, улыбнувшись, и сняла с себя сырую куртку.

– Милый-то милый, а всё время под ноги лезет, – сказал папа Ильи. – Так и хочет, чтобы мы ему на лапы наступили. А вообще, в обычное время он живёт во дворе и никому не мешает, но в такую погоду, как сегодня, мне так жаль оставлять его под дождём в маленькой будке... Так, Илья, ну-ка помоги гостям раздеться, а я пока чай вскипячу! – и хозяин дома вышел, освободив нам прихожую.

– Туда ботинки поставь, а тут повесь куртку, – объяснил он мне, так как остальные ребята и так бывали у Ильи дома много раз. Я всё сделала, как надо, и прошла вслед за друзьями в гостиную. Тесный, однако, у Ильи домик. Всё нагромождено, стеллажи набиты книгами до самого предела, на столе, на комоде, на табурете всё какие-то вещи стопками лежат. Печь затоплена, отчего в доме жарко, как в аду. Но кроме температуры у этого дома с адом не было абсолютно ничего общего – здесь уютно, хоть и тесно. Но «в тесноте, да не в обиде». Даже телевизор есть, кстати (Боже, и с каких это пор я удивляюсь присутствию телевизора в доме?..)

– Значит ты – дочь нашей новой соседки? – спросил папа Ильи, складывая валявшиеся по всей гостиной вещи аккуратнее. – Веры Карелсен, писательницы?

– Да, верно, – кивнула я. – Так странно – неужели её вся деревня знает?

– Так она как только дом здесь купила, обошла каждого из нас, со всеми контакт, так сказать, наладила, чаю попила. Милая женщина. Мечтательная очень, но да это ничего – писателям такими быть и положено, наверное... Я на неё как посмотрел, сразу увидел, что она натура творческая!

– Да, этого сложно не заметить... – невесело ответила я.

– Вы садитесь у печи, погрейтесь – все насквозь мокрые, простынете! – мы послушно сели у печки, а Илья притащил нам пледы и алюминиевые чашки с горячим чаем. Вот это по нашему, вот теперь хорошо. Я окончательно расслабилась и почувствовала, что этот день я никогда не забуду – столько уюта и атмосферы загородной жизни я ещё никогда не испытывала.

– Так, Илья, ты обещал рассказать, что вы делали в грозу на улице, – напомнил отец Ильи, усевшись в кресле напротив старого телевизора или, как их называют с появлением плазменных телевизоров, «ящика». Я тем временем трепала по морде и по мохнатой шее дружелюбного Атоса, который тяжело дышал, высунув язык.

– Мы ездили на наших аэросанях в соседнюю деревню, проводили для Ирмы экскурсию. До грозы не успели до дома доехать – бензин в баке кончился – вот и промокли, – отчитался мальчик.

– И как же вы тогда доехали обратно? – изогнул брови мужчина. – Без бензина-то?

– Нас подвезли старшие из соседней деревни.

– Наши лихие мотоциклисты? – и на лице папы Ильи промелькнула лёгкая улыбка.

– Они, они, – ответили мы все хором.

– Это были Гриф и Джокер, – пояснил Дима.

– Да, знаю их, знаю. Более того, мы с ними без пяти минут товарищи: в своё время мы вместе целые жигули с нуля собрали, – так вот почему эта машина была такая странная – она у них самодельная! Ну и ну... – К тому же я с их родителями в одной школе раньше учился. Были времена, были... – и его взгляд замер в одной точке из-за наплывших воспоминаний из детства.

– Вы сказали, они мотоциклисты? – уточнила я у папы Ильи, возвращая его обратно в реальность. Атос услышал какие-то звуки на улице, заворчал и ушёл в коридор, нюхать входную дверь. – Разве тут есть, где ездить на мотоциклах? Лес же кругом...

– Не скажи, Ирма: несколько дорог тут всё же имеется. Одна полузаброшенная, к примеру, находится недалеко от соседней деревни. Асфальт там весь в ямах, дорога петляет, но пацаны всё равно любят там погонять. По ночам даже отсюда треск их моторов слышен – как двинут к водопаду всей сворой, так мёртвых разбудят.

Ого, так их не двое, а больше – целая «свора»?.. А каникулы-то становятся всё интереснее. Надо будет обязательно их увидеть в полном составе...