Тропа Койота

Глава 15: Вернись

В парке, как в американских фильмах про Дикий Запад, ветер гонял листья с ветками, смешивая их в перекати-поле. Деревья облысели окончательно, но местами пара-тройка стойких листиков ещё держалась за свои ветки. «Унылая пора, очей очарование». Какое-то очарование в этом времени возможно и есть, но только не для тех, кого уныние преследует по пятам уже несколько битых лет. Так думал Каспер – парень, одетый в чёрное пальто и чёрную шляпу, похожую на цилиндр. На каждого первого он производил впечатление гота, хотя сам себя готом он никогда не называл – ему просто нравились чёрные вещи и тёмный макияж, они очень подходили его душевному состоянию, только и всего. Он сидел сейчас на скамейке в парке, свесив на лицо длинные чёрные волосы, и слушал в наушниках какую-то мрачную музыку, добивая себя очередной дозой депрессии. Он сам не знал, зачем он это делал, зачем упивался своим горем. Но по-другому жить он уже успел разучиться. На соседней скамейке ворковали двое влюблённых – жались друг к другу и ютились под одним шерстяным шарфом. Касперу они по неясной причине действовали на нервы, поэтому он вскоре решил уйти из парка.

Руки в карманах, сутулый, волосы висят перед лицом, весь чёрный – в сумерки его вполне можно было бы испугаться. Этот траурного вида парень с полупустым пакетом на локте медленно плёлся домой, хрустя листвой под ногами. Даже отсюда было слышно, что у его подъезда тусуются всё те же панки. Они что-то громко обсуждали и смеялись. «Никогда не унывают! Всё им с гуся вода! Живут же люди...» Кас свернул к подъезду и понял, что был прав – они. Оккупировали скамейку, обложив её пивными бутылками, и бряцали на гитаре. У этой гитары пучком торчали длинные концы струн, которые для аккуратности обычно обрезают. Но на что сдалась панкам аккуратность, верно? «Хотел бы и я быть одним из них: таким оптимистом, таким же свободным и таким же беззаботным, как они!» – мечтал Кас, подходя к дому. – «Ничто их не колышет: ни учёба, ни здоровье, ни будущее. В каком-то смысле это даже неплохо!.. Но, если по честному, то панк из меня будет никудышный. У меня слишком много заморочек. Я буду вечно выедать им мозг своими проблемами и только портить всем настроение...» Кас со звоном достал ключи из кармана.

– О, здорóво, Дракула! – басом окликнул Каса один из панков. У него была стереотипная, но классная причёска – бритая голова и посередине неё зелёный ирокез. Жилетка в заклёпках и иголках, кожаные штаны, высокие шнурованные ботинки, кольцо в ухе. С виду – уголовник, но Каспер-то знает, что этот парень по жизни добрый и вполне себе приличный. Он всегда помогает соседям, при любой возможности: бабушкам носит сумки и покупает в аптеке таблетки, а мамам с колясками двери придерживает и коляски на этаж поднимает. Они ему за это настолько благодарны, что уже перестают бояться его дикого внешнего вида.

– Привет, – помахал тощей рукой Каспер. Другие панки тоже помахали Касу и даже предложили ему посидеть с ними. Касу с одной стороны ужасно этого хотелось, но другая половина его сознания говорила ему, что он для этой компании лишний. Да, к слову, и не только для этой... Поэтому он попрощался с колючими, как дикобразы, панками и зашёл в подъезд. Еле переставляя ноги, поднялся на свой этаж и нехотя ввалился в квартиру.

– Пап, я купил хлеба! – объявил он с порога. Ответом ему было рычащее пение Высоцкого с кухни. Также оттуда очень тянуло перегаром и сигаретами. «Боже, во что превратился мой дом?» – до сих пор ужасался Кас, но, к несчастью, был не в силах вернуть старую жизнь.

Каспер прошёл на кухню, подавляя в себе желание закашляться. Его отец – Борис Николаевич, мужчина пятидесяти лет, но выглядевший уже на все шестьдесят – сидел на кухне в семейных полосатых трусах и в неизменной майке. Он, облокотившись на пыльный стол, слушал Высоцкого на старом магнитофоне, держал между пальцами вонючую сигарету и еле сдерживал в глазах слёзы. Кас стоял в растерянности и ждал, пока закончится песня, потому что не дай ему Бог заговорить в момент ностальгии отца. Борис Николаевич заметил сына, не спеша убавил громкость песни и заговорил хриплым голосом курильщика-пьяницы:

– Сынок... Скажи мне... Вот ты помнишь нашу маму?

– Ещё бы я её не помнил, – без интонации ответил он, раздражённый состоянием отца. Кас сейчас испытывал очень странное чувство – и дикую брезгливость, и в то же время сочувствие к горю отца.

– Помнишь, какая она была... активная всё время? – мечтательным тоном продолжил отец, глядя на потолок сквозь сизую дымку. – Постоянно только и делала, что металась туда-сюда! Всё что-то организовывала в этой своей школе... Только представь: самая живая и настоящая женщина, которую я знал, сейчас мертва! – губы у него затряслись, а и без того красный нос налился кровью ещё сильнее. – Ты понимаешь, Коля?..

– Я понимаю, пап, – вздохнул Каспер. – Я знаю, как тебе плохо... Мне тоже тяжело без неё... Но ты говоришь об этом каждый день. Ни дня у нас не обошлось без вот таких причитаний...

– И что теперь, прикажешь нам забыть про неё?! – резко повысил голос мужчина, от чего он у него дрогнул и сорвался. – Словно её и не было?!

– Вовсе нет... Я просто хочу, чтобы ты наконец-то справился с этим. Переварил это горе и шёл дальше! Не у нас же одних такое случается! Люди продолжают жить, когда у них и похлеще беды бывают! У нас ещё есть дом, у нас есть мы... – у Каса тоже задрожал голос. – А ты... Ты хочешь весь остаток своих дней вот так спиваться и унывать?!

– Вот именно, – проговорил Борис Николаевич и перевёл свои грустные, собачьи глаза на стену с фотографиями. – «Остаток своих дней»... К чему мне уже начинать жить заново? Кому я нужен в этом гнилом мире? – и он закурил, напустив ещё больше дыма в маленькую кухонку.

– Ты мне ещё нужен, папа! – и сын налёг локтями на стол.

– Зачем? – спокойно, как удав, спросил отец и насмешливо глянул на Каспера.

– Да затем, что ты – семья моя!