Тропа Койота

Глава 16: Постскриптумы

***

«Где-то есть город – тихий, как сон, Пылью тягучей по грудь занесён. В медленной речке вода, как стекло. Где-то есть город, в котором тепло. Наше далёкое детство Там прошло...»

Гражданская оборона, «Город детства»

P.S. – ... Записываем под диктовку: «Мие олен», – воркотала пожилая учительница. В тёплому классе слышалось активное шуршание шариковых ручек о тетради. Каспер тоже лениво вывел латиницей фразу и отложил ручку, глядя то в затянутое дымкой окно, то на календарь, показывавший, что до лета осталось всего два месяца, то на настенные часы. «Тик-так, тик-так» – долго же ползёт секундная стрелка, а остальные и того дольше. Самый бесполезный и тягомотный урок закончится ещё не скоро, и это не может не удручать. От твёрдого сиденья стула затекли ноги – в мыслях Каспер лелеял образ лестницы и коридоров, по которым наконец-то можно будет побегать.

– Как переводится эта фраза, кто мне скажет? – вопрошала пожилая учительница у класса, который сегодня далеко не сверкал энтузиазмом. – Ну-ка, ну-ка, умники-разумники. Кто учил домашнее задание? Тимошенька, ты знаешь, как это переводится?

– «Я есть», – нехотя перевёл Тимошенька.

– Пра-авильно, Тимофей. А как тогда сказать: «Я Тима»?

– «Мие олен Тима», – Тиме эти задания явно казались слишком простыми, поэтому он скучал и демонстративно зевал, отклонившись на спинку стула.

– Молодчинка! Дальше пишем: «Шие олет» – что это значит?.. Правильно – «ты есть». Записываем... Антон, а ты почему не пишешь?

– А я запоминаю, Анастасия Захаровна, – томно моргнул мальчик с последней парты, рассмешив четвёртый "А".

– Ничего ты не запоминаешь. Не ври мне хоть, – покачала головой учительница. – Не понимаю, как можно не интересоваться своим родным краем? – и она замахала дрожащими руками на замшелый флаг Карелии, висевший над доской. Три горизонтальные полосы: красная, синяя и зелёная. Сбоку от доски висела большая карта Карелии, охватывавшая территории от Ленинградской области до самого Мурманска по длине и от Финляндии до Архангельска по ширине. Вся карта была сплошь изрисована лесами, болотами и озёрами, а города на ней встречались очень редко, и те были мелкими – скорее посёлками. Кас от нечего делать читал водил по ним глазами и вздыхал: Костомукша, Кондопога, Медвежьегорск, Сортавала, Рускеала. Сегежа и Надвоицы... Карта, как и флаг, тоже была очень старая, словно ещё пережившая Великую Отечественную Войну. Поэтому на ней было написано не «Республика Карелия», как теперь говорят, а по-старому – «Карельская АССР», прямо как у Каспера в свидетельстве о рождении.

– Дети, вы хоть осознаёте, насколько мы уникальный народ? – продолжала патриотичную речь учительница. – Не в каждом регионе России есть свой второй язык, между прочим! А нам в этом плане необычайно повезло!

– Или, наоборот, не повезло, – опять отозвался остряк с задней парты.

– Шутки шутками, дорогой Антон, а вы, возможно, последнее поколение детей, которое будет проходить карельский язык в школе. Никому-то он теперь не нужен, никто его теперь не знает. А я, помнится, в детстве на нём столько песенок знала, столько частушек! И бабушка моя на нём свободно говорила, Царствие ей Небесное. Меня учила... Вот одну частушку я помню, – и учительница быстро-быстро затараторила что-то на карельском языке, который по звучанию был похож на гибрид финского и русского языков. Пожилая женщина договорила считалочку и с озорным огоньком в глазах оглядела класс. Девочки восторженно захлопали, мальчики же только ухмыльнулись.

– Ну, как вам? Интересный же язык! А вы его учить не хотите. Была у меня надежда на вас – на то, что ваше поколение снова его возродит, – а вам он и не сдался совершенно...

– А я его выучу! – заявила со второй парты девочка-кокетка – давно известная нам Доминика. – Могу даже поспорить, что выучу!

– И зачем тебе? – спросил у неё кто-то.

– А так, из принципа. И ради Анастасии Захаровны.

– Вот боевая девчонка Аркатова! – улыбнулась учительница и радостно зажестикулировала. – Вот таких я люблю: задорных, бойких, принципиальных! Берите пример с одноклассницы. А что насчёт спора, то со мной и спорить не надо – я тебе и так верю, красавица моя. Выучишь, всё ты выучишь... Так, ну давайте дальше. Богдан, а, Богдан? Ну-ка, скажи мне, как будет на карельском «они есть»? – класс с ухмылками обернулся через плечо на Богдана. – Не помнишь? Ну, тогда повторяй за мной: «Хюе олла»

Разумеется, что Богдан повторил эту фразу неправильно и, более того, неприлично по-русски, что снова рассмешило задорный класс – особенно мальчишек.

– Ну что за выходки, Богдан? – грустно повесила руки учительница и отложила свой затрёпанный учебник на стол. – Я ж с тобой по хорошему, а ты вот такие шутки отпускаешь. И ладно бы при ребятах, но при мне-то за что?

– Да Анастасия Захаровна, я ж случайно! – извинялся Богдан, которому вдруг стало совестно из-за приунывшего лица учительницы. – Я не умею по-карельски говорить, что хотите со мной делайте!

– Эх, ничего я не буду с тобой делать. Поздно пить боржоми, как говорится...

Откуда-то из коридора раздался тихий ширк, словно кто-то царапнул входную дверь. Лампа в люстре на потолке на секунду мигнула, от чего класс вздрогнул.

– Чего вы пугаетесь? Электричество скачет – всего-то.

Но ширк в дверь повторился, и в этот раз он прозвучал увереннее и отчётливее. Словно какое-то животное стояло в коридоре и специально скребло лапой в дверь. Весь четвёртый "А" подался корпусами вперёд и вслушивался в странные звуки, которые настойчиво продолжали звучать за дверью.

– Кто это может царапаться?

– У нас в школе собака?

– Да ну, это нас наверное разыгрывают!

– Проверить надо, – пробормотала учительница и только засеменила к двери, как из-за своего стола с грохотом вскочил Гермес и что есть мочи закричал: