Тропа Надежды. Ловушка для охотника

3. Жалобный стон

В сумеречном густом лесу, как только спускаюсь чуть ниже по пригорку, туман становится плотнее. Держась руками за высокую траву, чтобы не упасть и не скатиться вниз, я, внимательно всматриваясь окружающую обстановку.

Вновь раздаётся стон, и я молча продвигаюсь вперёд.
Могу уже разобрать поваленное огромное дерево, но толком не получается рассмотреть, что же происходит вблизи него из-за темноты и мерцающего зелёного тумана.

Неужели Пашка успел так далеко отойти за такой короткий период времени? Он что, убегает от меня?

Вот же гад! Может, и не стоит ему помогать тогда, раз он так по-детски себя ведёт? Сам пусть справляется, а я понаблюдаю со стороны?

Но, естественно, подобным образом я поступить не могу. Не знаю, что задумал парень, но если тот в беде, я его не брошу…

— Пашка, глупый мальчишка! Зачем вести себя по-идиотски в таких обстоятельствах? — бормочу я тихо, подходя ближе.

Слышу треск сучьев позади себя... Обернуться страшно, и я прибавляю скорость...

— Надюха, ты куда бежишь?

Останавливаюсь, холод сковывает мышцы.

— Ты… здесь? Но тогда… кто там? — говорю прерывающимся голосом, указывая в сторону, откуда опять доносится тихий стон.

Матвеев тут же обгоняет меня, всматриваться:

— Не знаю и знать не хочу! — хватает меня за руку и тянет в обратную сторону. — Идём, я избушку какую-то нашёл. Надо постучаться, попросить помощи.

Делаю пару шагов, автоматически следуя за парнем.

Скулящие звуки прорезают ночную тишину сильнее.

— Постой! — выдёргиваю руку. — Там кому-то нужна помощь.

И, не раздумывая, бросаюсь вниз по склону.

— Надь, не чуди, куда ломишься? Вдруг это зверь какой раненый? Лучше держать от него подальше! — пытается догнать и поймать меня за край развивающегося на бегу платья Пашка.

— Тем более, значит, ему нужна наша помощь! — возражаю я, уворачиваясь от его огромных лапищ.

Парень оберчённо вздыхает, двигается следом:

— Точно, я уже и забыл, что ты у нас из тех, кто всех бродячих животных подбирает на улице.

Ничего не отвечаю на это, ибо Пашка прав: не тот я человек, что пройдёт мимо животины, если она голодная или в беде.

В том месте, в овражке, откуда идут звуки, особенно интенсивно и густо лежит туман. От его плотности и изумрудных всполохов очень сложно рассмотреть детали.

Но по жалобному стону, приближаясь ближе, я всё больше убеждаюсь, что там какое-то животное и оно в беде…

Матвеев обгоняет меня, словно медведь ломится через валежник.

— Я первый посмотрю, отойди, — заявляет он.

Через пару метров тот останавливается и застывает неподвижно.

— Что там? — поднимаюсь на цыпочки, заглядываю через плечо, пытаюсь обойти со стороны.

Но парень выставляет руку, хватает за талию и не пускает.

— Какой-то огромный зверь застрял под деревом, — Пашка пятится назад. — Уходим, Сидоркина, быстрее. Мы, вряд ли, сможем уже ему чем-то помочь!

Тихий скулёж вместе с негромким рычанием раздаётся совсем рядом…

— Он же… ранен! Мы не можем его бросить одного! Животное плачет! — возражаю и пытаюсь вырваться из цепкого мужского захвата.

— Раненый зверь опасен! А у меня даже оружия с собой никакого нет! — Матвеев шарит внимательным взглядом по траве. — Хоть бы палку покрепче найди.

Мне удаётся выскользнуть и оттолкнуть парня.

Но, пробежав всего несколько сантиметров, останавливаюсь как вкопанная. Яркие жёлтые глаза, горящие яростью, и грозный рык — вот что встречает меня возле дерева.