Тропа Надежды. Ловушка для охотника

6. Толпа мужиков

Звон колокола раздаётся неожиданно и достаточно близко от нас, когда мы уже отошли на довольно большое расстояние от избушки.

Мы с Пашкой замираем, одновременно приседаем и прячемся за широким стволом дерева.

Сердце бьётся гулкой, ладони потеют. Матвеев озирается по сторонам и прижимает меня к себе, стараясь защитить. Я не сопротивляюсь, так как и правда не представляю, что нас ожидает при встрече с местными… От этого все мысли путаются, никакой более-менее правдоподобной идеи в голову не приходит, как нам объяснить своё присутствие здесь.

Смотрим друг на друга, в глазах читается и испуг, и надежда, но вслух не рискуем произнести и слова. Не совсем ясно, насколько далеко мы от поселения, и очень не хочется, чтобы нас внезапно обнаружили.

Поэтому, продолжая молчать, прячась за деревьями и кустарниками, наклоняясь ближе к траве, мы двигаемся в сторону, откуда доносится звук. Парень идёт чуть впереди, прикрывая меня широкой спиной.

Ударив всего три раза, колокол замолкает, но тут становятся слышны звуки людских голосов.

Матвеев оглядывается с довольной улыбкой и прибавляет скорость.

— Паш, погоди, боязно как-то… — говорю шёпотом, когда догоняю его и прикасаюсь к плечу. — Давай для начала понаблюдаем, что и как…

Согласно кивая, Павел берёт меня за руку, и мы продвигаемся ещё немного вперёд.

Гомон недовольных голосов слышен сильнее, но вычленить из многообразия выкриков чёткую речь всё ещё не удаётся. Хотя становится ясно одно: язык нам знаком. Этот факт радует меня, но явно воинственно настроенная толпа, гудение которой я слышу, немного напрягает. Какое-то сборище у местных жителей, непонятно по какому поводу, но настроение не сказать, что праздничное. Ругаются и спорят из-за чего-то между собой.

Мороз бежит по спине, в горле пересыхает...
Толпа, которую нам из леса с Пашкой пока не видно, однозначно лютует, это понятно по тону, с которым те голосят друг на друга…

— Прикатить балаган! — доноситься громкий, густой мужской бас, и разом голоса других спорщиков затихают. — Мы не на базаре. Дело не терпит отлагательств. Мы должны выбрать и сейчас… Голосуем… Все, кто за Никиту Кожуха — налево, кто за Олега Бурого — направо. Разошлись…

Добравшись почти до кромки леса, мы примостились на пригорке, залегли в высокой траве. Вытянув шею и приподнимаясь на локтях, я и Пашка созерцаем такую картину...

Человек двадцать мужиков стоят возле небольшой деревянной башни с колоколом. Переминаются с ноги на ногу, о чём-то тихо перешёптываются, почёсывают затылки. Один из них, самый огромный, с густой светлой бородой и такими же светлыми и длинными волосами, стоит в центре, скрестив руки на груди и широко расставив ноги. Сурово обводит взглядом собравшихся, ждёт.

Частокол окружает небольшую деревушку, с невысокими добротными домиками. Из труб некоторых валит дым. Вдалеке носятся по чистым улочкам детвора. Лениво где-то лают собаки… В одном из дворов женщина развешивает выстиранную одежду на верёвки…

Ветерок доносит смесь из запахов свежеиспечённого хлеба, сушёной травы и продуктов жизнедеятельности домашней скотины…

— Давид, ты бы малость остыл, а? — наконец к грозному мужику обращается один из присутствующих на собрании — дедок с седой бородой и такими же белыми волосами, но явно ещё сильный телом. — Чего горячку-то пороть… Обождём ещё денёк, авось кого из дружинников пришлют… Всё не своих отправлять… К тому же у князя волхв сильный имеется. Может уже придумал как защиту восстановить… Осторожность и терпение нам не помешают… Вдруг обойдётся…

— А коли не прибудет помощь от князя, что тогда, дед Степан? Сколько нам, по-твоему, ещё терпеть и осторожничать? — строго отвечает ему тот, кого зовут Давидом. — Сегодняшняя ночь чётко показала, что Граница нарушена, и почти добралась до нашего села. Нет у нас времени больше ждать… Нужно самим себя защищать!

— Твоя правда, староста, — вступает в спор ещё один мужчина — молодой, тёмно-русый, здоровенный. — Я не против выйти в дозор и расставить ловушки, но еже ли сгину и других мужиков погублю, кто следующий на очереди? Мы же так всем селом по ту сторону окажемся…

— А ты покумекай-ка вот о чём, Никита… Если ничего не предпримем, то так и так вся деревня сгинет, вместе с моей и твоей женой, детьми да животными... Предлагаешь обождать в тепле и сытости, покуда всех не накроет? — в голосе Давида слышится злость и озабоченность. — И случиться это может уже сегодня ночью…

— Остановить напасть нужно, тут и думать нечего, — выходит в центр круга ещё один парень. Высокий, накаченный, тёмные волосы коротко стрижены, лишь чуб длинный свисает на лицо. — Хватит разговоры разговаривать. Кто готов вместе со мной попробовать сегодня ночью сделать вылазку?

— Ты, Олег, конечно, силён и бесстрашен, — вновь выступает старичок Степан. — Но слишком уж зелен да упрям… Не хватает тебе терпения для того, чтобы стать хорошим и хитрым охотником… Сам пропадёшь и других погубишь.

Парень недовольно дёргает плечами, порывается ещё что-то сказать, но Давид накрывает огромной лапой его плечо, сжимает и останавливает. Олег упрямо дёргает головой, но перечить старшему не рискует…

— Что у них происходит, я не понимаю, — не выдерживая, шепчет Пашка. — Пойду, познакомлюсь, представлюсь, спрошу, может, нужна помощь…

— В смысле «пойду»? Один? Без меня, что ли? — паникую я. Голос хрипит от нехорошего предчувствия.

— Надь, ну ты сама подумай… Если мы вдвоём пропадём, кому лучше от этого будет? Видишь, какие они все огромные и грозные… Кто их знает, как они к чужакам отнесутся... Подожди меня здесь… Если не вернусь через пару часов, возвращайся в избушку и постарайся… выжить… как-нибудь… Выход в наш мир ищи… Может, хоть тебе удастся спастись…

И пока я от удивления и возмущения не могу подобрать правильные слова, чтобы высказать Пашке всё, что думаю, тот поднимается во весь рост и бегом направляется к толпе недовольных и явно опасных мужиков…