Тропа Надежды. Ловушка для охотника

9. Прототип с золотой коймой

Возвращаюсь к домику в лесной чаще, следую шаг в шаг за волком. Идём быстро не останавливаясь. Справа замечаю кусты со спелыми ягодами. Тут же среди травы проглядывают светлые шляпки грибов. Но с последними у меня могут возникнуть проблемы — я толком и не разбираюсь, какие из них ядовитые, а какие можно готовить…

Бабуля моя заядлый грибник, ей уже за восемьдесят перевалило, а она всё по ягоды да грибы ходит... Меня пыталась ещё в детстве научить разбираться в тонкостях данного хобби, но я как-то быстро поняла, что это занятие не для меня... Не уверена, что смогу вспомнить хоть что-то из того, чему моя старушка учила... Знала бы, что пригодится, была бы внимательней, пусть лесные походы и не мой конёк...

Набираю горстку малины и ежевики, стараясь не потерять из виду чёрную спину своего спасителя. Отправлю в рот сладкие, сочные, чуть с кислинкой плоды, и быстро догоняю Лютика. Пустой желудок урчит от удовольствия, радуясь такому лакомству нескончаемо.

Нервничаю и переживаю за свою дальнейшую судьбу и за Пашкину, но стараюсь сейчас особо не думать о том, что нас ожидает, иначе сойду с ума... К тому же кушать хочется невероятно. Не помню, когда ела в последний раз...
Надо будет вернуться с лукошком чуть позже в это местечко, набрать побольше ягод и чуток грибов… Авось разберусь как-нибудь, какие из них поганки, а какие подберёзовики да свинушки…

Волк уже скрывается из виду, но тут же крыша избушки выныривает среди зарослей зелёных кустов. Спешу поскорее в этом направлении.

— Лютик, родненький, — выдыхаю, присаживаясь на лавку в доме. Обнимаю за шею чёрного гиганта. — Ещё раз спасибо тебе за спасение, но… как же я одна-то жить здесь буду? Затерянная среди непроходимой чащи, вдали от людей и цивилизации, когда в округе дикие медведи бродят...

Животное укладывает мне лапу на плечо, заглядывает в глаза. Успокаивает, малыш, какой милый… Но на душе у меня скребут кошки, раздирая в клочья испуганное сердце. Думать о завтрашнем дне не хочется, чувствую, что не выдержу. Стоит, конечно, решать, и лучше безотлагательно, что делать со своей жизнью дальше, но кроме страшных картинок о враждебном чужом мире, на ум ничего не идёт...

Зарываюсь носом в мягкую шерсть друга, мех приятно щекочет кожу, а у меня щиплет в глазах. Слёзы наворачиваются сами собой. Шмыгаю носом, вытирая щёки тыльной стороной ладони, стараюсь сдержаться, но ощущаю себя маленькой, заблудившейся девочкой...

— Мне бы узнать, что с Пашкой стало... А ну как решат вздёрнуть его на первом столбе? Мужики все лютые были, грозные... Оружие опять же у каждого за поясом... Боязно за него... Зря мы с тобой ушли, надо было постучаться в ворота, замолвить за парня словечко…

От пугающей перспективы, что могу не успеть спасти бывшего одноклассника, всё же не могу сдержаться, и слёзы горячей струйкой льются из глаз… Как же неудачно складываются обстоятельства... Как мы, вообще, попали в такую передрягу?

Пока горюю о своей тяжёлой судьбе да жутком невезении, о том, что может произойти с Павлом, пока соображаю, что же стоит сейчас предпринять, не сразу замечаю, что волк тем временем прошёл вглубь дома.

Стоит на задних лапах с противоположной стороны, а передними опирается на верхнюю полку… Тихонько рычит, привлекая моё внимание…

— Что такое? — вытираю подолом платья мокрое от слёз лицо, подхожу ближе.

Лютик лапой дотрагивается до деревянной шкатулки. Резная, из светлого дерева коробочка, вполне вместительная…

Ставлю на стол, открываю. Внутри лежит наливное краснобокое яблоко, а под ним небольшое блюдечко с золотой каёмочкой.

— Ого! Ничего себе, — выдыхаю заворожённо. — Это же средство связи местного производства… Прототип, можно сказать... Не верю своим глазам!

Волк довольно урчит, отступает к двери. На миг чудиться, что животное улыбается...
— Какой ты умный! Откуда знал, что в этом ящичке лежит такая нужная штуковина? — говорю улыбаясь.
Тот двигает ушами, виляет хвостом и не спеша выходит из дома.

На миг сердце ёкает в испуге, но откуда-то без слов понимаю, что четвероногий товарищ сейчас вернётся и повода нервничать у меня нет.

Аккуратно вытаскиваю из шкатулки атрибут древних сказок и ставлю на стол. Потираю ладони друг о друга.

— Что ж... думаю, сто́ит попробовать несмотря на абсурдность ситуации... Да что уж тут говорить... Вся ситуация сейчас абсурдная, так что одним глупым действием больше, одним меньше... Тарелочка, миленькая, будь добра, покажи мне, пожалуйста, Павла Матвеева, где он сейчас, что с ним, — говорю срывающимся голосом.
С замиранием сердца застываю неподвижно.

Не сказать, что я знаю, как управляться с данной техникой, да и вериться не особо, что сработает, но на всякий случай закрываю глаза, зажимая в руках яблоко, представляю образ Пашки как можно ярче: крепкое, широкоплечее тело в новой, подпоясанной рубахе, длинную белокурую чёлку, ярко-голубые глаза... И опускаю на край блюдца фрукт…

Прижав руки к груди, чувствую, как быстро бьётся сердечко. Смотрю немигающим взглядом перед собой… Пару секунд ничего не происходит, и я уже ругаю себя за дурацкую детскую затею, как вдруг яблочко покачивается и совершает оборот по краю посуды…

В центре тарелки дрожит пространство, воздух становится похожим на марево, словно от жары, а затем… появляется экран…

— Ух ты! Ничего себе, — молвлю шёпотом и приближаюсь чуть ближе, наклоняясь над столом.

В открытом окошке яблочной связи показывается размытая фигура человека рядом с деревянным столбом, в помещении, похожим на какой-то амбар…

Ещё мгновение, и картинка становится чётче. Матвеев, понурившись, прижав согнутые ноги к груди, сидит на полу в куче сена. Руки, огибая столб, связаны позади, а лбом тот упирается в колени. Светлая чёлка свисает вниз… Кажется, я замечаю на ней тёмное пятно… Неужели кровь?! Они что, избивали парня?!

— Вот же засада! — восклицаю негодуя.
Виде́ние мгновенно пропадает, яблоко останавливает свой бег.