Тропами навьих

Глава 1

- Эк, ты шустрый, Волемирушка, - голос звонкий сестрицы названной по двору колокольчиком прокатился, заставил голову в плечи втянуть да бег свой замедлить.

Обернулся я скоро, да споткнулся тут же об колоду бревен, к зиме сложенную. Через голову перевернулся, земля-матушка с небом-батюшкой тут же местами поменялись, а бока заныли от камней острых, что за бревнами разбросаны оказались. Смех заливистый сердце в груди сжаться заставил, а зубы супротив воли моей скрипнули.

- Лада! – крикнул я сдавленно, за голову схватился, вроде, целехонька, родимая, - охолуйка! Зачем под руку-то молвишь?!

Хотел еще пару ласковых добавить, только смех вдруг оборвался, а двор родной тишина накрыла. Замер я мигом, на колени поднялся да оглянулся. Сестра кучей тряпья у входа в избу лежала, бледная, как мел, из носа только капля алая выкатилась на траву зеленую. Обмер я, на ноги вскочил, рядом с сестрой в тот же миг очутился. Еле дышала болезная, лоб огнем горел, лицо испарина покрыла. Бросился к ней скоро, думать не стал, бережно голову Лады подхватил да уложил на колени себе.

- Охолуйка, - голосом дрожащим я молвил, - нельзя же тебе с лежанки-то вставать, пока хворь не отступила.

Слеза по щеке моей скатилась, на лоб сестре упала. Ресницы ее затрепетали, а с губ хрип сорвался.

- Как же не выйти-то, Волемирушка, - прошептала она еле слышно, попыталась губы в улыбке сложить, да не вышло, - ежели весна на дворе в разгаре самом. Птички-то как поют, зверье из нор вылезло, хорошо!

- Молчи, - всхлипнул я, прижал сестру к себе плотнее, - лекарство надобно тебе найти, тогда, и весной полюбуешься.

- Нет от хвори моей лекарства, - глаза цвета василька, сейчас огнем лихорадочным горели, помутнели, посмотрели на меня серьезно, отчего в груди будто оборвалось все, - волхв ведь сказывал…

- К лешему волхва этого! – возразил я с жаром, на руки Ладу поднял да сам встал, - ежели во всей Яви нет помощи для тебя, я до самого Калинова моста дойду. Там не помогут, к богам дорогу найду!

- Как же найдешь-то? – улыбнулась сестрица, шею мою руками обвила, голову на бок склонила, отчего жарко моим щекам стало, а сердце удар пропустило, - ни один смертный такой милости не достоин, даже волхвы ведающие. Навьи-то к богам на поклон не ходят, опасаются.

- А я найду! – вскинул я подбородок да понес сестру в избу, на лежанку мягкую.

Уложил аккуратно, волосы, ко лбу прилипшие, поправил, одеялом пуховым накрыл. Лоб-то у Лады горел, а ноги-руки холодны как лед оказались. С детства сестра моя хворала, да только ежели раньше приступы редко случались, стоило ей в цвет войти, как вставать-то перестала почти.

Родители завещали мне, брату ее меньшему, названному, за сестрой приглядывать. Только вот выходило плохо. Стоило мне в поле, на работы уйти, али в лес по грибы-ягоды, как вечером находил заполошную посреди двора. С губами синюшными, еле живой.

Сел я на завалинку, как только сестру сон сморил беспокойный, да лицо в ладонях спрятал. Хоть пообещал я богов разыскать, да как только это сделать? Боги и так мне жизнь вторую подарили. Родителей моих названных к Калинову мосту послали. Там они меня и нашли, от навьих отбили.

- Тяжко тебе, - голос старческий от дум тяжких отвлек, - крепись, Волемир, один ты у нас опора.

- Бабуся, - выдохнул я да в лицо старческое вгляделся.

Щурилась старая на солнце, клюку в руках сухих сжимала, а рот беззубый в улыбке разошелся.

- Скажи, что делать мне, чем Ладе помочь? – ближе я к старухе подался, в самую душу заглянуть попытался.

- Тебе волхв не сказал, откуда же я скажу? – хохотнула та, да клюкой оземь стукнула.

- Волхв смертный всего-навсего, - поджал я губы, решительно на старую посмотрел, - ты же дух бесплотный. Поболе знаешь.

- Ишь, какой, - захохотала старуха, стая птичек, шумом спугнутая, в небо взвилась, - когда мешала тебе, гнал меня от себя, а нынче помощи просишь.

- Некого просить больше, навьи в деревню нашу не захаживают, да и тебя я столько лет знаю, - пробормотал я, вину тут же ощутил острую.

- Чудной ты, Видящий, - усмехнулась старуха да глаза открыла, на меня прямо посмотрела, да так, что кровь в жилах застыла, - однако, скажу тебе. У Калинова моста, за рекой Смородиной помощи сыскать сможешь. Бог там всем заправляет всемогущий. Карачун его кличут, - голос старая понизила так, что еле расслышал, - до других ты добраться не сможешь. Не водят они со смертными разговоры.

- Я и так туда собирался, - пробормотал я, обреченность ярко ощутил, - нового ты мне не сказала ничего.

- Только вот смертного там не пожалуют, - махнула рукой старуха, таять начала прямо на глазах, - взашей прогонят, если сразу не пришибут. Сначала помощи найди.

- У кого? – навострил я уши.

- Красив ты, малец, - вместо ответа похвалила старуха, - на деревенских не похож. Волос твой черен, как перо вороново, глаза опалами в омут тянут. Деве лесной приглянешься.

- Деве?! – на ноги я вскочил, совершенно от слов старухи растерявшись, - бабуся!

- Иди в лес, где чаща самая, медведь ее охраняет, волки за границу не пускают. Ищи там деву, она поможет. Да не забудь сестрице своей помощь оставить. Не выйдет у нее в одиночку с хворью справиться. Зачахнет без тебя, - молвила старая на прощание да совсем истаяла.