Тропами неведанными

Глава II

К старой избе, добротной, но уже не новой, Рада приблизилась с задней стороны. Перемахнув через плетень, слаженный не совсем умелой рукой из ивовых прутьев, она очутилась в зарослях колючего крыжовника. Пёстрые куры беспокойно закудахтали, разбегаясь врассыпную, опасаясь быть затоптанными загорелыми пятками девушки.

Избушка стояла на самом краю деревеньки, недалеко от быстрой реки. Чтобы добраться до Тёмного леса, надобно было пересечь поле, засеянное пшеницей и рожью. Через этот край деревни мало кто хаживал, проходили чаще через мельницу, которая с другого края расположилась.

Рада силилась разглядеть не рыскает ли кто из младшенькой ребятни тётки по заднему двору, хотелось ей незамеченной в дом прошмыгнуть. Она отогнала от себя мысли о том, что могла сделать с ней Варна, если увидит во что превратилась почти новёхонькая, снятая с чужого плеча и перестиранная сотню раз сероватая рубаха. Поясок потерялся ещё где-то в лесу. Нехорошим знаком это было.

Сдунув с глаз рыжую прядь, выбившуюся из потрёпанной косы, Рада ещё разок обвела взглядом двор – никого. Можно было идти.

- Вот ты чучело гороховое, - раздался громкий шёпот над левым ухом, так близко, что ветерок по лицу прошёлся. – В болоте искупалась что ли?

Рада аж присела от неожиданности, распахнув глаза и схватившись за сердце. Взгляд выхватил среди листвы серые лукавые глаза, смотревшие с весельем и неким злорадством. Темноволосая девушка шмыгнула носом и передвинулась поближе, шевеля ветками.

- Совсем рассудка лишилась, - на выдохе бросила Рада, чуть успокоившись от пережитого страха. – Ты чего тут забыла? Да тише ты, как корова в избе, услышат нас, чего доброго.

- А ты чего? – огрызнулась девушка. – Вот я матери пожалуюсь, что ты вместо того, чтобы корову доить, шляешься где попало. Говори, где была, живо.

- Да отлипни ты, Гордяна, надоела. Сама небось натворила чего, за что приходится по кустам шариться.

- Ничего я не творила, - насупилась девица, отчего брови густые к переносице сползли, хмурясь.

- Как же, как же.

Рада хохотнула по-доброму, косясь на нахохлившуюся дочку тётки своей. Гордяна. Имя-то какое родители смогли подходящее для девицы подобрать, говорящее. Была в ней заносчивость, чину крестьянскому не присущая. Бывало вздёрнет нос утиный вверх, как царица, в стоптанных лапотках по деревне пройдёт, так посмешит старушек-соседок, за околицу вышедших. Но простодушная, не в пример матушки своей родной, которая больно любила прихватом по спинам родичей пройтись. Душой проста, зато умом вредная девка Гордяна была.

Вот и сейчас, разобидевшись на насмешку, слышимую в голосе сестрицы, не думая о том, что творит, подтолкнула Раду в худую спину. Да так, что та, неуклюже руками взмахнув, точно утёнок из скорлупы вылетела носом в пыль и куриный промысел.

- Да что же такое творится, люди добрые, средь бела дня нечисть в дом рвётся. А ну пошла отсель, вон говорю, скотина немытая.

Сначала воздух над головой разверг визгливый женский с хрипотцой голос, крича и бронясь, а затем обожгло болью многострадальную спину.

- А-а-а, матушка родная, - охнула Рада, скорчившись от очередного хлёсткого удара хворостиной. – Тётушка не надо, это я, Рада.

- Радка, ты чертяка?

- Я.

Словами девушка уже не могла отвечать, а только сдавленно всхлипнула, свернувшись в калачик и поджав под себя колени, пытаясь скрыть от побоев многострадальные конечности. Коса ещё больше взъерошилась и извалялась в грязи, так что больше напоминала веник, чем переплетение рыжих волос.

- Вот ведьма проклятая, змея такая, ты по что пугаешь людей добрых, сволота?

«Не очень-то люди и добрые» - невольно пронеслось в рыжей головушке.

Рада подняла глаза к небу, солнце закрывал худощавый силуэт хмурой женщины, упирающей костлявые с выпирающими локтями натруженные руки в бока. В одной хоронилась уже знакомая телу охапка голых прутьев, заготовленная по-видимому для веника. Злые маленькие глазёнки Варны пробежались по лицу девушки, убеждаясь, что под ногами развалилась нелюбимая родственница, а не кикиморка, берега попутавшая.

- А ну поднимайся, чучело болотное! – то ли прохрипела, то ли прошипела женщина.

Девушка, вздохнув, перевалилась на бок и тяжело поднялась с земли. Взглянула исподлобья на тётку и поняла тут же, что несдобровать ей.

Варна уже окинула стан Рады сверху донизу и черные глазёнки, казалось, ещё больше потемнели. Некогда не новая, но выстиранная рубаха чернела и зеленела грязными пятнами, где-то даже виднелся прилипший мох. Одно плечо щедро пестрело дырами, на подол было больно смотреть даже самому бедному нищему. Девушка могла коленями ощутить дуновения ветра, так как жалкие лохмотья, по-другому и назвать нельзя было, ели прикрывали девичьи ноги. Лицо тоже было измазано землёй, а теперь еще и припорошено дворовой пылью.

Зрелище было жалкое. Рада и сама бы себя испугалась, коль встретила по дороге.

Тут напомнила о себе Гордяна, громко икнув, тем самым обнаружив своё немое присутствие. Открыв рот, она таращилась на сестру. Когда в кустах сидели, не разглядела она всего наряда девушки. Удивлённо взирая на представленную перед неё сцену, в мыслях пообещала себе непременно вызнать у Рады из какой ямы она вылезла.

Застывшая столбом Варна, отвлеклась от испорченного одеяния и прищурилась, замечая мелькнувшее среди листвы лицо дочери.

- Вылазь, Гордяна! – велела строго. – Нечего по кустам шариться, живо в дом!

Девушка заторопилась, быстро прошмыгнула мимо разъярённой матери. В порыве гнева Варны могло прилететь даже ей.

Рада тем временем, думала-гадала, можно ли что сотворить, чтобы тотчас под землю провалиться, спасаясь от Варны. Попыталась ладонью грязь хоть немного смахнуть, да только ещё хуже сделала, размазав. Стояла сейчас ни жива, ни мертва, ожидая мига, когда гнев тётки на себе испытает. Не шевелилась даже. Долго в прочем ей ждать не пришлось.

Как только пересекла Гордяна крыльцо и поспешно скрылась в избе, Варна, провожающая её взглядом, переметнула всё своё внимание на Раду. Лицо перекосило от гнева, отчего женщина вмиг превратилась в старуху. Девушке показалось, что перед ней вдруг Баба-Яга оказалась. Тонкие губы тётки скривились.