Тропою тьмы

Глава 10. Лесной морок

Ходить по лесу с Никанором, с одной стороны, было благом. Путники двигались быстро. Даже когда путь вел их по диким и заросшим местам. Где без провожатого, девушки бы точно заплутали. Но были и недостатки. Леший передвигался быстро. Очень. Совсем не соответствуя образу дряхлого старичка.

Ни Тааника, ни Саарика слабыми не были. Они все же деревенские девушки. И привыкли к тяжелому труду. Но пытаясь поспеть за лешим, они чувствовали себя немощными. Через некоторое время подругам даже стало казаться, что Никанор ускорил шаг. Но на самом, же деле, это Тааника и Саарика замедлились и уже еле переставляли ноги от усталости. А леший все еще был бодр и весел.

Тааника посмотрела на небо. Солнце уже клонилось к закату, и девушка надеялась, что он успеют добраться до святилища дотемна. Ноги гудели, и она мысленно благодарила родителей Саарики за то, что в схронах была обувь. Страшно представить, что бы было с ее ногами, если б ей пришлось идти босиком.

Она покосилась на лешего, а затем, собравшись с духом, все же задала вопрос:

–– Долго ли еще идти?

–– Чутка еще, старшая госпожа.

Таанику так и подмывало спросить, сколько это – чутка, но она побаивалась лешего. Было в нем что–то строгое. Девушка перевела взгляд на подругу. Та шла, молча, упорно ступая шаг за шагом. Ее ноги тоже плохо слушались хозяйку, но та не сдавалась. Тааника понимала, что чем ближе к цели они приближались, тем боязней становилось Саарике. Неизвестность съедала ее, словно моль старую шерсть.

Тааника искренне желала подруге узнать о судьбе родных. О своей семье она старалась не думать. Чтобы не случилось на Храмовой площади отец и сестра заслужили любую участь. Но вот мать и Ратимир были иным делом. Тааника с трудом прервала поток грустных мыслей и осмотрела лес, по которому они шли. Он совсем не отличался от той части, из которой они прибыли.

Путников окружали те же вечнозеленые ели и сосны, перемежающиеся скидывающими иглы лиственницами и только начинающими зеленеть осинами. Лес был красив и величествен. Он завораживал, но в, то, же время пугал непривычную к нему девушку.

Когда перед глазами, наконец, появился единственный в округе древний ясень, Тааника была готова заплакать от усталости и облегчения. Наконец они добрались и могут, немного, передохнуть.

Саарика же даже не замедлилась, оно сбросила суму на землю и побежала к священному дереву. Опустившись на колени, потянулась к корням. Спустя минуту раздался уже знакомый треск, и ниша раскрылась. Оглядев содержимое, девушка выдохнула. Подойдя к тайнику, Тааника спросила:

–– Что там?

–– Они здесь были, –– тихо произнесла Саарика, доставая деревянный оберег на шнурке, напоминающий переплетенные корни. Тааника уже видела такой, Ваалия всегда носила его на шее.

–– Они живы, –– в голосе Саарики слышалась радость. Тааника погладила подругу по русой голове. Та, подняв голову, посмотрела на нее глазами полными слез. Но это были слезы облегчения.

Тааника сама бегло осмотрела нишу и поняла, что кроме запасов, оберег это все что оставили Старий и Ваалия. Ни записки, никаких других свидетельств, лишь эта маленькая вещица говорила о том, что они были здесь.

Саарика утерла пролившиеся слезы и стала доставать припасы. Вяленные мясо и рыба, сушеные фрукты и немного круп. Все что можно было долго хранить, стараясь выжить в лесу, в котором еще нет ничего, что помогло бы прокормиться.

–– Ночь здесь скоротаем, а потом и в путь двинемся, –– раздался скрипучий голос лешего.

–– Куда именно ты нам, конечно, не скажешь? –– попытала удачу Саарика.

–– Не велено, младшая госпожа.

Девушки разом вздохнули и принялись собирать хворост для костра, то и дело, косясь в сторону проводника.

–– Ну и что очи напрягаешь. Жгите свой костер, прикрою я вас, –– пробурчал старик, явно не впечатленный идеей.

Тааника силилась вспомнить, что рассказывала ей Иренка про лесных духов. Но как бы она, ни пыталась, все знания, будто влетели из головы. Единственное, что точно знала девушка, так это то, что леший не потерпит осквернения леса, который он защищает. Но подругам его гнев не грозил. Они не ломали ветви и кусты для костра, а лишь собирали то, что уже и так не было живым.

Пока Саарика занималась костром, Тааника взялась за ужин. Снова была каша да травяной отвар, но этого было достаточно, чтобы восстановить силы. Девушки принялись за еду. Они предлагали лешему порцию, но он посмотрел на них так, словно они хотят его отравить. Утолив голод и убрав следы трапезы, подруги улеглись у костра, надеясь немного поспать.

Сон не шел, Тааника переворачивалась с боку на бок, комкая накидку, которую использовала как одеяло. Она посмотрела на Саарику. Та тоже не спала. Впрочем, и леший бодрствовал. Он ходил вокруг поляны словно страж, обходящий вверенный ему пост. Не останавливаясь ни на минуту, он кружил словно заведенный. Это казалось странным, но одновременно давало чувство спокойствия и защищенности.

Вдруг среди звуков ночного леса, явственно раздались человеческие голоса. Тааника вскочила, за ней поднялась и Саарика. Подруги испуганно смотрели в сторону, откуда доносились звуки, внутренне готовясь дать бой, если придется.

Когда из тьмы вышло два рыцарей в золотистой броне, внутри Тааники все похолодело. Саарика было собралась, что–то сказать, но ладонь подруги накрыла ее рот, призывая молчать. Тааника указала пальцем на стражей, и стало понятно, что те не видят их маленький лагерь. Войны ходили кругами вокруг поляны, как до того бродил леший. Посмотрев на ухмыляющегося старичка, Тааника все поняла.

Он их морочил. Лесной дух водил Конгрегатов, не давая им найти поляну. Девушка даже не могла представить, что именно сейчас видят рыцари. Непроходимую чащу? А может камни и сваленное дерево? Но точно, не древний ясень.

Один из воинов споткнулся и повалился наземь, громко звеня доспехами и распугивая ночных жителей леса. С ели прямо за Конгрегатами слетела сова и вместо того, чтобы улететь, птица напала на другого рыцаря, громко хлопая крылыми и ухая. И он, как и первый оказался на земле. Тут же зашуршали кусты, словно через них, что–то пыталось пробраться, а звуки природы становились все громче. Жуткие завывания дополнялись треском сучьев и шумом ветра, свистящего в почти голых ветвях осин.