Троюродный дядя

13

Утром собралась рано, сбегала в школу, попрощалась, извинилась перед химичкой, какая уж мне олимпиада. Она вдруг обняла меня, сказала, не бросай химию. Я кивнула, побежала в детский дом.

На завтраке на меня все смотрели с такой тоской. Каждый мечтает, когда заберут и его. Каждый подошел, пожелал удачи.

Вчера неожиданный концерт привлек внимание всех.

Я спела пару песен и предложила подпевать. Пели все, даже те, кто слуха не имел, пели громко и вразнобой.

Ирина Павловна, обняв двух маленьких мальчишек, пела громче всех, очень низким голосом, я подстроилась, получалось забавно. Никто не ругался, а разошлись поздно. Под конец Ирина Павловна сказала негромко, что я ухожу, меня забирают, но мы не прощаемся, когда буду в Питере, прибегу, и мы еще споем!

Я никак не могла уснуть, меня колотило. И слышала, что воспитатели ходили по спальням, утешали ребят.

Каждый уход в семью любого – событие для всех. И надежда.

В час дня сидела на кровати и смотрела на часы. Раза три  выбегала в фойе, сверялась с общими часами. На обеде с трудом съела кашу. Без пятнадцати. Без десяти. Пора!

Вытащила вещи, стала спускаться, кто-то подхватил сумку и рюкзак, обернулась – Наташа. Я кивнула и покатила чемодан, она кивнула в ответ, молча. Мы вынесли все вещи, у входа стояла машина, из нее вышел сэнсэй. Вещи погрузили, и он шепнул - оглянись.

Я посмотрела на детский дом. Наташа подходила к входу, из каждого окна смотрели дети, у входа стояли  воспитатели. Все молчали. Помахала, мне помахали в ответ, кто-то засвистел.

Села в машину, сэнсэй нажал на гудок, и мы поехали.

– Это что так?

– Каждый уход в семью – это потрясение. Для каждого, кто остается. Я поэтому и не хотела, чтобы мне помогали с вещами. Видели, как на вас смотрели? С какой тоской?

– Видел. Решили, что я тебя усыновил?

– Да.

– Я  говорил, что ты хитрая?

– Нет, говорили, что наглая совершенно.

Он важно сказал:

– Это синонимы.

 Я прыснула.

– А ты знаешь, я сегодня выспался хорошо, за много лет, кажется. Не знал, что янтарь такая сила.

Я посмотрела на него, согласилась, да, сила.

Остановились у «Парацельса», ехали минут пять, надо же, как быстро!

– Пойдем так, успеем вытащить вещи, тебе сразу ничего не надо?

– Не надо.

Встретила нас Ксения, мы поздоровались:

– Ксения  Александровна, разрешите вас познакомить, мой сэнсэй, Иван, а Ксения Александровна  руководит клиникой.

– День добрый. Иван, пойдемте, Андрис сейчас прибудет, у него вы, а потом с четырех остальные.

– А у нас пораньше получилось, быстро доехали.

– Отлично, покажу «Парацельс». Не голодные? Хорошо, это просто кабинеты, а вот и наш спортзал, он мал, конечно.

Ну не так уж и мал, метров пятьдесят-шестьдесят будет. По периметру стояли тренажеры, скамейки,  в центре лежали маты.

В зал заглянули оба магистра!

– Вот вы где! Давайте знакомиться, это Рональд, а я Андрис.

– Иван. А Лера говорила, вы зарубежные, и так чисто говорите на русском.

– Стараемся. Посмотрим вас?

Сэнсэй хитро прищурился:

– На ковре?

Магистры засмеялись, переглянулись. Целитель сказал, сначала на кушеточке, а то будете говорить, напали, а косточки так болели, так болели, нечестно, и увел сэнсэя.

Магистр Рональд взял меня за руку, и тоже повел, только в другую комнату, наверное, в кабинет Ксении. Нас ожидал горячий чайник, на подогреве, тарелка с бутербродами, пирожное.

– Садись, Лера. Наливаю. Готова, собралась?

Я засмеялась:

– Готова, собралась, наливайте.

Он налил мне чай, подвинул тарелки:

– Ешь давай, у тебя вид некормленого ребенка.

– Это как? Без слез не взглянешь?

- Взглянешь, а меня будет Андрис бить. И все в Академии. За твой недокорм.

– А вы дадитесь?

– Вряд ли, но смешно будет, если ректор дерется со всей Академией. Смешно!

Браслет мигнул у магистра, он нахмурился:

– Подожди, Андрис просит меня вернуться, ешь пока. А то побьют!

Через несколько минут зашла Ксения, задумчивая.

– Ксения Александровна, что-то с сэнсэем?

– Нет, Лера, все в порядке, не волнуйся. Может, ты как раз и рада будешь. Мне сказали, побыть с тобой, и нас позовут. Мужские разговоры.

– Это что, например?

– Не знаю еще.

– Ну, если я рада буду как раз?

– Лер, ты точно оборотень!  Все фиксируешь. Подождем.

– Ксения Александровна, я наполовину оборотень, не знаю, какой маг мама. Была.

– Ничего не знаешь?

– Нельзя было говорить. Ментальные маги могли быстро меня, ребенка, прочитать. Отец, приемный вообще-то, он мне дед получается, и двоюродный дядя магистра, решил, что все скажет мне уже в Элании. Когда доберемся.

– Сегодня и доберетесь. А для оборотней не такое уж и далекое родство. Считается, если родство прослеживается в принципе, то близкая родня, – посмотрела на браслет, – сними еще кружечки, вот там, с верхней полки, сейчас придут все трое.

Зашли все, действительно, сэнсэй надевал кулон, увидел меня, подмигнул. Магистр Рональд заметил, хмыкнул. А начал разговор, пока все рассаживались, целитель: