Трудные старшие

10

***

— Инна, — обращаюсь сама к себе. — Девочка, ты слишком сильно привыкла к нему. Не надо так. — округлёнными глазами смотрю в одну точку на стене и имею только одно желание — провалиться сквозь землю.

Спустя пару мгновений я вспоминаю это имя. Ян. Так Даня обращался к одному парню, там, в подворотне. Молодой человек, во всём чёрном, с теми самыми круглыми очками и светлыми волосами с красным окрашиванием. И с недовольным, свирепым, будто весь мир его враг, злым... злее, чем у Дани, взглядом. Познакомься я сначала с Яном, не думаю, что у меня сложилось бы хорошее мнение о панках, пусть и я понимаю: грести всех под одну гребёнку — это мелочно. У Даниила взгляд зачастую пустой… у Яна — жестокий. Сглатываю слюну и унимаю лёгкую дрожь в ногах. Если я якобы гуляю с Даней и он ко мне хорошо относится… значит и с его братом я смогу найти общий язык, верно? В потасовке на улице «дреда» оставлял очкарика за главного, значит он далёко не дурак и не слабак. Вот интересно… а родители у братьев Романовых чем занимаются? Что у них вообще за семья, если брат за брата готов голову откусить.

От переживаний меня отвлёк тихий стук в дверь. Разрешаю пришедшему войти и встаю с пола. В мою комнату входит заспанная сестрица, наши спальни рядом, и она может прийти ко мне, не показываясь папе. Закрыв за собой дверь, Кира прячет взгляд под длинными ресницами и неуверенно теребит свою бежевую пижамку с кактусами. Тоже хочу такую.

— Доброе утро, — мягко говорю ей, чтобы она уловила флюиды моего расположения.

— Угу, — кивает она головой. — Доброе. — сестрёнка проходит вглубь комнаты и садится на пуфик возле туалетного столика. — Инна, а что ты хочешь на день рождения?

— Какой неожиданный вопрос, — теряюсь я, почёсывая затылок и направляясь к кровати, чтобы сесть. — Если честно, о своём дне рождении я вовсе не думаю. Ты сама знаешь, кем и чем занята моя голова.

— Хотя бы примерно. — не унимается «головная боль», с готовностью смотря на меня. — Должны же у тебя быть хоть какие-то желания?

— Они есть, но у тебя не хватит денег на мои желания, если ты об этом. — усмехаюсь я и наблюдаю, как хмурится личико сестры.

— Жестоко!

— Зато, правда.

— Помнишь, как мама заставляла нас писать на листе бумаги целые списки наших пожеланий? — ударяется Кира в воспоминания, а я только киваю, нежно смотря на мою младшую. Конечно, я помню мамины советы и задания. Сестра поднимает глаза к потолку, думая о какой-то забавной вещи. — Правда, тогда мне было всего шесть, так что всё писала ты, а я просто диктовала первое, что взбредёт в голову.

— О, да! — смеюсь. — Никогда не забуду, как ты канючила про ручную акулу. — Зато у меня развивалась фантазия, в отличие от некоторых, — косится на меня маленькая. — Ты всегда просила либо сладости, либо косметику.

— А вот и неправда! Однажды я написала про красные туфли. — несколько лет назад на витрине магазина я увидела красные туфли. Совсем обычные, без каких-либо изысков или дороговизны. В сочетании с белым летящем платьем они смотрелись слишком привлекательно. Мама тогда тоже носила красную обувь: балетки, кроссовки, шлёпанцы, совершенно не важно. Разного оттенка, от бледно-кораллового до кроваво-вишнёвого, мамина обувь всегда была неизменной. Она говорила, что это привычка художника. Что в красном цвете и его ответвлениях она видит жизнь. Никогда не знаешь, куда заведут тебя ноги… так почему бы им не быть облачёнными в яркое пятно? Заметив тогда те простые туфельки, я наконец поняла маму… и захотела подражать ей хоть в чём-то.

— О, достижение! — Кира изгибает одну бровь и с сочувствием к моим ограниченным материальным капризам смотрит на меня. — А, точно, ты ещё книгу просила, вроде «маленький принц».

— Да, — соглашаюсь и чувствую наплыв ностальгии. Сколько разнообразных и дорогих сердцу воспоминаний можно выкорчевать из простого разговора. Папа любил читать нам с Кирой книги. Детские сказки составляли семьдесят процентов наших семейных вечеров. — Было дело. Жаль, что и книга, и туфли потрепались от времени.

— Ты бы их сейчас носила?

— С удовольствием! — улыбаюсь во все зубы. — И книжку бы заново перечитала. Не в интернете, а именно того издания.

— Всё понятно. — вскакивает Кира с пуфика. — Насчёт обуви не обещаю, а вот книгу смогу тебе подарить! — радостно заявляет сестра и выбегает из моей спальни. Улыбаюсь и мотаю головой ей в след, провожая благодарным взглядом. У кого лучшая сестра на свете? У меня лучшая сестра на свете!

***

По дому витает аппетитный запах бекона, который мы сейчас собрались выветривать. Папа хочет, чтобы от нас пахло не едой — даже если невероятно вкусной, — а ароматами духов. Дожили. Отец озабочен тем, как мы будем пахнуть в присутствие левого парня с Ротти. Сестра снуёт туда-сюда, бегая по лестнице вверх-вниз, таская в руках различные атрибуты своего будущего образа. Проводя весь день в хлопотах, отец и сестра умудрились поссориться: девочке нужно, чтобы в доме было максимально весело, она даже предложила заказать шарики, а папе — наоборот. Он говорит, что это не праздник, а официальный приём, и нужно брать «парня Инны» строгостью и серьёзностью. Слушая эту шумиху, я сижу за барной стойкой в своей неизменной любимой старой футболке до колен и зеваю, смиренно попивая чай и стараясь не пронести кружку мимо рта.

— Он же не подросток, Кир, — убеждает отец мелкую, пока та проявляет бунтарскую сущность. — Я буду с ним серьёзно разговаривать, и мы просто поужинаем. И да, кстати, пока я буду беседовать с этим парнем, вы обе, — папа делает громкий акцент на слове «обе». — Будете сидеть наверху, а не слушать нас! Спуститесь только тогда, когда я вас позову.

— Что? — одновременно изумились мы с Кирой. Моё безразличие словно рукой сняло.

— Ты серьёзно? Пап, я конечно всё понимаю, но это мой парень и мне скоро будет двадцать один год. — отставляю чашку с чаем и во всю разглядываю отца.