Трудный. Ты моя слабость.

Глава 1. Цель.

Тимур

Табурет врезается в стену аккурат возле моей головы и с треском разваливается. Отчим прёт на меня.

Хрен его знает, в чём я сегодня виноват. Этому недочеловеку последние полгода вообще плевать, за что меня мутузить.

Хватаю ножку табуретки, она тянет за собой обломок сидушки. Наступаю, отламываю и держу ножку как биту. Как оружие.

– На отца прёшь, сынок? – выплёвывает отчим, уставившись на меня мутными от синьки глазами.

Сжимаю деревяшку так, что белеют костяшки пальцев. Мне почти восемнадцать. Я выше, быстрее, сильнее. Один нормальный замах, один удар по его лысеющему черепу – и всё закончится.

Но тогда я сяду. Колония. Клетка. И сомнительное будущее ... Или… не менее сомнительное будущее беглого преступника.

Я выбираю второе.

Разжимаю пальцы. Ножка со стуком падает на линолеум. В ту же секунду его тяжёлый кулак влетает мне в лицо. Отшатываюсь. Удар жёсткий, из глаз летят искры. Отпихиваю его в сторону, сбивая с ног. Выбегаю в коридор, срываю с крючка куртку и вылетаю за дверь, хлопнув ею напоследок.

Сбегаю по ступеням. Вывалившись на улицу, зачёрпываю с чужого капота пригоршню грязного снега и с силой прижимаю к лицу. Ледяной ком мгновенно окрашивается красным. Снег обжигает кожу, но это ничто по сравнению с тем, как пульсирует скула. Сплёвываю вязкую слюну с отчётливым металлическим привкусом.

Всё. Возвращаться в эту квартиру сегодня нельзя. И завтра тоже. Пройдёт дня три, и этот мудак остынет. Мы просуществуем под одной крышей ещё около недели, прежде чем он снова переборщит с пойлом и опять начнёт меня по-отцовски воспитывать.

Но он не отец. Своего отца я не знаю. А мама...

Застёгиваю куртку до самого подбородка, сую руки в карманы и иду через пустырь. Ветер завывает, пробирая сквозь тонкую ткань до самых костей. Упорно лезу по сугробам, поднимаясь на пригорок. Под кривым деревом стоит Зумер Павлик.

– Ну чё там? – спрашиваю, стараясь не тревожить разбитую губу.

– На, смотри.

Не глядя на меня, Павлик отдаёт бинокль. Прикладываю холодные окуляры к глазам и ловлю в фокус дом. Новый особнячок нового главы района. Сам Довлатов Сергей Юрьевич тоже в фокусе. С кем-то раздражённо треплется по телефону у распахнутых ворот. Параллельно с этим жестикулирует, машет руками, направляя грузовик, который задом катится прямо на него. Из фургона выпрыгивают грузчики, начинают извлекать коробки. Довлатов обживается на новом месте.

– А цель-то где? – спрашиваю я.

– Правее, – роняет Павлик, указывая пальцем.

Ищу цель. Веду взглядом вправо по периметру переднего двора. А... Вот.

Девчонка сидит на широких качелях, забравшись на них с ногами. Кепка надвинута на глаза, поэтому лица не видно вообще. Но зато видны светлые волосы, прикрывающие плечи и спину и достигающие бёдер. Вот это шевелюра... На ней светлая куртка, свободные джинсы, кеды.

Дочку Довлатова я представлял иначе. Думал, для охмурения мне придётся втиснуться в какой-нибудь классический костюм. Которого у меня, впрочем, нет.

– В школу её определили не в нашу. Она на дистанте, будет доучиваться в своей, так что план уже потёк, – мрачно сообщает Павлик. – Правда, есть один плюс. Она записалась в басик. В наш басик. И ещё будет посещать наши допы в школе, правда, индивидуально.

– Два, – изрекаю я, всё ещё таращась на неё через линзы.

– Что? – Пашка поворачивается ко мне. – Что два, Тим?

– Два плюса получается. Допы, басик...

Опускаю бинокль, открывая тем самым своё лицо другу. И коль уж он решил повернуться в мою сторону, то теперь видит, какой я сегодня «красавчик».

Пашка замирает. Сначала он неподдельно ужасается, глядя на заплывающий глаз, на рассечённую бровь, на запёкшуюся кровь. Потом безрадостно качает головой.

– Вот сейчас наш план потёк ещё больше, Тимур. Кто в тебя такого влюбится? Особенно дочка этой важной задницы.

Отдаю ему бинокль. Криво усмехаюсь, игнорируя стреляющую боль в челюсти.

– Влюбится. Она – в первую очередь.