Туфелька из пепла и огня

Глава 5. Переведи стрелки часов

Элла забывает, как дышать. Ее грудь сжимается, словно кто-то обхватил ребра ледяными пальцами. Сердце испуганно бьется о клетку ребер обезумевшей птицей, стуча так громко, что заглушает даже шум ярмарки за спиной. Она падает на колени с такой силой, что удар о землю отдается дрожью по всему телу — будто кости рассыпаются на мелкие осколки.

Глаза Арлана все еще закрыты. Его ресницы отбрасывают тени на бледные щеки, как будто он просто уснул под шум фейерверков.

— Эй… Вставай…

Голос Эллы дрожит, цепляется за слова, словно они якорь в бурном море. Какая-то ее часть знает, что это глупо, но Элла ничего не сможет с собой поделать — она трясет Арлана, как будто ее движения могут его разбудить. Его плечи дергаются под ее ладонями, но тело безвольно, будто мешок с песком.

Его глаза остаются закрыты. Кровь под ее ладонями теплая и липкая, как мед в летний день. Элла ощущает, как она стекает между пальцев, капает на землю, впитывается в подол платья. Элла видит только темные капельки на бледном — белом — лице Арлана, но чувствует каждую рану. Нож все еще торчит из его груди, но ударов было несколько — следы прямо там, где ее руки. Каждый порез на коже, каждый след пальцев, будто она сама их нанесла.

Как это произошло?

Почему это произошло?

Разве… разве он не должен был успеть наколдовать что-нибудь? Да хотя бы закричать?

Разве…

Она вдыхает с влажным хрипом, чувствуя, как горят глаза. Слезы стекают по щекам, капают вниз. Дышать все еще тяжело, кажется, что мир слегка размывается по краям — Элла видит все только фрагментами.

Спокойное, словно умиротворенное лицо Арлана, без капли страха, как будто он позволил всему этому случиться или просто не заметил…

Нож в его груди. Это железо. Он должен быть из железа. Фейри ненавидят железо — оно для них словно яд.

— Эй, кто там! — кричит кто-то. Голос резкий, словно что-то трескается от каждого слова.

И гулкая, липкая тишина взрывается множеством других звуков: криков, шагов. Будто все вмиг проснулись и начали их искать.

Нет, искать принца.

Элла, едва ли чувствуя собственное тело, неловко пытается подняться на ноги. Суставы хрустят, мышцы судорожно дергаются, будто не хотят повиноваться. Она должна… бежать. Верно? Или сдаться? Просто позволить им всем найти ее возле трупа принца.

Ей же никто не поверит, что она не убивала его.

Сумочка соскальзывает с плеча, со шлепком падает на землю и что-то из нее выкатывается наружу.

ХЛОП!

Цветной дым, пахнущий сахарной ватой, наполняет воздух. Сладкий запах щекочет нос, смешивается с металлическим ароматом крови.

— Туда! — кричит снова тот же голос.

Элла покачивается на нетвердых ногах и бежит. Она бежит так быстро, как не бегала никогда прежде, как будто само ее тело одержимо — вперед и вперед как можно дальше. От мертвого принца Арлана, от кричащих людей, от розового дыма, пахнущего сахарной ватой. Ее туфли скользят по мокрому камню, все болит, но падать нельзя — каждая секунда на счету.

За ее спиной — и над ее головой — взрываются фейерверки. Золотые искры дождем сыплются на землю, освещая путь, который Элла не видит.

Она не успевает затормозить, когда врезается в кого-то. Перед глазами все немного плывет, кажется, что перед ней знакомая спина.

Та самая спина, которую она уже видела.

Мужчина оборачивается и спрашивает ее мягким голосом:

— Все в порядке, прекрасная леди?

Элла отшатывается, будто обожженная. Его лицо. То же самое, что мгновение назад было мертвым. Зеленые глаза, бледная кожа, капелька пота, стекающая по виску — просто пот от жары, а не кровь. Она смотрит на его грудь — ничего. Ни крови, ни ножа. Только темный костюм, мерцающий в лунном свете.

— Вы… — хрипит она пятясь. — Это снова?

Арлан хмурится, явно ничего не понимая. Его рука тянется к ней, но замирает в воздухе.

— С вами все в порядке? — спрашивает он, и в его голосе есть что-то другое, жесткое. Словно он уже знает ответ, но все равно задает вопрос.

Где-то далеко, словно через воду, доносится чужой смех. Элла оглядывается — ярмарка. Те же огни, та же музыка. Будто ничего не произошло. Гирлянды из живых цветов шепчут на незнакомом языке, фонари мерцают, как глаза сов.

— Это просто сон, — шепчет она, хватаясь за голову. — Сон, верно?

Арлан делает шаг к ней, но Элла уже разворачивается и бежит. Не туда, где костры, не туда, где люди. Вглубь переулков, где тени плотнее, а воздух пахнет мхом и железом. Она знает этот путь — она уже бежала им.

Час назад.

День назад.

Вечность назад.

Она сталкивается с Арланом снова у киоска с яблоками в карамели. Он узнает ее, и Элла улыбается ему. Он смеется, говорит о политике, о своей иллюзии. Она молчит, едва ли вставляя хоть слово.

Время растягивается, словно жвачка. Каждое слово Арлана звучит как эхо, будто он повторяет одно и то же.