Тульпа

1. Вондер

— Сколько раз я тебе говорила: вылезай уже из своей скорлупы! — голос Тени режет, как холодный скальпель. — И перестань тратить силы на то, что не в твоей власти.

Я отворачиваюсь. Спорить бесполезно — она всё равно задавит фактами, как танком. Стоит мне только начать формулировать мысль, у неё уже готов контраргумент. Она как будто видит моё будущее, а я всё ещё барахтаюсь в настоящем, путаясь в собственных эмоциях.

Каждый наш спор начинается одинаково: я строю в голове убийственные аргументы, уверена, что на этот раз прижму её к стенке… а потом реальность швыряет меня лицом в асфальт. И да, угадайте, кто снова прав.

Кто она такая? Иногда мне кажется, я знала ответ. Когда-то. Теперь — нет. Осталось только осознание: её не существует.

Нет, я не псих. У меня нет справки, нет таблеток, нет дурных привычек. Мне шестнадцать. Я обычная. Та, мимо которой ты проходишь, даже не заметив. Может, мы уже стояли вместе в очереди за кофе или на остановке, и ты даже не вспомнишь.

У меня обычная жизнь. Скучная до зевоты — если бы не одно «но». Я живу с ней. Всегда.

Тень — моя тульпа. Что-то вроде воображаемого друга… только гораздо хуже. И серьёзнее. Она родилась в моей голове, из моей фантазии и упрямого любопытства. Такая реальная, что иногда я теряю границу между нами.

Никакой мистики. Просто когда-то я заигралась. И создала её.

Она вся в чёрном. Длинное лёгкое платье, прозрачные рукава, как из секонд-хэнда или магазина с неформальной одеждой. Густые волосы до пояса, струятся, как чернила в воде. Иногда, когда она поворачивается ко мне спиной, я вижу бант на затылке — чёрный, как асфальт после грозы. Его края шевелятся. На одном — гримаса, как у маски театра ужаса. На другом — приветливая улыбка. А третий вообще уставился на меня глазами. Настоящими.

Сегодня она снова стояла в углу. В том самом, куда меня в детстве ставили за «плохое поведение». Стена там всегда пахла сыростью, а от пола тянуло холодом.

Тень повернулась. Её одежда, причёска, бант — всё как всегда ясно, как под прожектором. Но лицо… Лицо ускользало. Стоило мне сосредоточиться — и в голове что-то «съезжало», подобно картинке в старом телевизоре. Иногда оно расплывалось, иногда пряталось за невидимой вуалью, оставляя только призрачные очертания изящных черт. А порой не оставалось ничего — только чёрная воронка, тянущая взгляд внутрь.

Но голос… Голос я слышала всегда. Чётко. Разборчиво. Он был моим. До последней интонации.

Сейчас я вспоминаю нашу историю с самого начала, до мельчайших деталей. Я не знаю, кто такая Тень, но прекрасно помню день, когда она появилась.

Мне было двенадцать. Мы с нашей хулиганской стаей снова шли на заброшку. Наш «алтарь» — кусок кирпичной стены от развалившейся многоэтажки — торчал среди колючих кустов, окружённый грудами веток и камней. Казалось, сам двор пытался спрятать его от чужих глаз.

Мы сложили из кирпичей подобие трона для каждого. Сидя на нём, можно было чувствовать себя жрецом, читающим заклинания, или вожаком банды, которая плевала на все правила.

Там мы снимали идиотские ролики — до слёз смешные для нас, но слишком рискованные, чтобы сливать в сеть. Родители бы втащили так, что никакое «проклятие» не показалось бы страшным. Там же мы травили друг другу дикие истории и делились «секретными» знаниями, взятыми из интернета, словно это был контрабандный товар, добытый в обход всей системы.

В тот день Алиса прислала в наш чат сообщение с грифом «секретно»: всем срочно собраться, у неё есть информация, от которой мы будем в шоке. Обычно такие вбросы мы удаляли сразу, на случай если за нами уже следит ФСБ. Или хотя бы родители, обеспокоенные тем, что мы вообще имеем смартфоны.

Была осень, самое начало учебного года. Я торопливо запихнула руку в болтающийся рукав сиреневой куртки и соврала маме, будто иду к Алисе зубрить математику перед гипотетической контрольной, о которой «забыла». Мама поверила. Врать я умею с детства — с талантом и артистизмом. Сейчас Тени это, мягко говоря, не нравится.

Для правдоподобности я прихватила тетрадь, ручку и конфеты — якобы «угостить Алису». Мама осталась довольна. Наверное, даже немного гордилась моей учебной инициативой.

А я радовалась, что мир можно обмануть — если подобрать правильные слова и вовремя улыбнуться.

В тот вечер собралась вся наша гоп-компания — шесть человек: три девчонки и три пацана. «Трое на трое» — так нас называли в школе, будто мы участвовали в каком-то местном «Бое без правил». Мы же величали себя клубом активистов. Не отличники, зато пытливые умы с жаждой знаний и доступом в Интернет. Мы постоянно вляпывались в истории, которые сами же и придумывали. Наш любимый вопрос звучал как вызов реальности: «А что будет, если?..»

Пока другие дети коллекционировали наклейки или пятёрки, мы коллекционировали последствия. Взорванная в мусорке петарда во время урока? Легко. Листовки с позорными историями про учителей и учеников? Было. Но всё это оказалось лишь разминкой. Настоящее «если» случилось позже — и разделило мою жизнь на «до» и «после».

Честно? Лучше бы мы так и остались мелкими пироманами и сказочниками

Автором большинства наших баек была я. Я могла загнать любую чушь так убедительно, что даже наши скептики начинали переглядываться.

— Говорю вам, у директора нет сердца, — шептала я, нарочито страшным голосом, щёлкая карандашом по столу. — Только проводки и батарейка на девять вольт!

Кто-то прыснул, кто-то замер, но через минуту вся наша банда уже спорила, как проверить: разрезать галстук или подсмотреть под воротник пиджака.

Я подхватывала смех, крутилась в центре, сияла глазами и чувствовала, как мир готов слушать только меня. Тогда я была другой — дерзкой, смешливой, жадной до внимания. Жизнь ещё не успела меня приручить.

В тот самый вечер никто не опоздал — наоборот, все пришли раньше, будто мы собирались раскрыть государственную тайну. Когда я добралась до нашего «алтаря», компания уже мастерила новые сидушки из кирпичей: старые опять кто-то разломал. Конфеты, которые я принесла «для Алисы», исчезли в секунды — мне не досталось ни одной. Но я не расстроилась: дома целая ваза, а главное угощение вечера — вовсе не сладости.