Туман над Буревестником

Глава IV Тепло родного дома

Экскурсия по деревне оказалась во всех отношениях приятной. Первое впечатление о месте, как о захудалом и безжизненном, сгладилось, уступив дорогу восторгу и признанию мудрости деревенского уклада.

После обеда улицы и дома ожили, люди вернулись в свои скромные усадьбы и занялись домашними делами. Марфа заводила гостьей во многие далеко расположенные друг от дружки избы, знакомила с приветливыми и добрыми хозяевами, рассказывала историю каждой семьи.

Немного людей осталось в селище и в основном старики да пожилые. Молодёжь, как и полагается, подалась в город, не найдя себе применения в родных краях. Никому не хотелось в земле капаться и слушать бабкины фантазии на ночь. Все мечтали о лучшей жизни, обещанной лидерами стремящейся к процветанию молодой ещё страны Советов.

Слушая каждую такую историю о детях, удалившихся от родителей, Вера Григорьевна чувствовала горечь, подступающую к сердцу. Она то знала, что счастье — это совсем не то, о чём люди думают. Не найти его ни в другом городе, ни в другой стране, ни на ином континенте. Счастье — это то, что внутри нас, а не снаружи. Весь жизненный опыт, по большей части горький, кричал женщине об этом. А ещё она знала, что внутренний покой человек получает лишь, прибывая в уверенности, что с любимыми людьми всё в порядке.

Глаза Веры Григорьевны то и дело останавливались на Лизноньке. Вот оно её счастье. А ещё она поглядывала на Марфу и понимала, что теперь и это её, вновь обретённое, счастье. Любовь к родственнице вспыхнула уже через несколько минут общения. И была она взаимной, с лёгким сожалением о том, что нет теперь у Веры Григорьевны ни матери, ни отца, ни деда, ни бабушки. Черты последней вдруг ярко прорисовались в памяти.

Как оказалось, в живописной, пробуждающейся к лету деревне, было обжито всего 34 дома. Обреталось в них 220 деревенских. В одних избах старики доживали свой век, каждый день ожидая весточки от детей и внуков, переехавших кто куда. В других избах проживали большие семьи. К счастью, не вся молодёжь оставила родные места. Были и такие, кто встретил в родных краях половинку и пустил корни.

Так уж повелось, что родители жили с детьми под одной крышей. Если дом оказывался тесен, его либо сносили, либо достраивали. Детей отправляли в школу в райцентр, откуда приехали Вера Григорьевна и Лиза. Юное поколение ежедневно собирал по окрестным деревням специальный автобус, а вечером развозил по домам. В общем, была у деревни надежда на то, что не сгинет она, подобно прочим, а, возможно, со временем, начнёт разрастаться.

Про себя Вера Григорьевна отметила, что лишь снаружи домишки и усадьбы кажутся утлыми. Внутри же их душа радуется, потому как видно, что живут люди в достатке и счастии. Встречали их приветливо, угощали всякими домашними яствами, компотиками, травяными и фруктовыми чаями, да морсами.

Выйдя из очередного домишки, направляясь со своими спутницами к другому, Вера Григорьевна спросила у тётки:

- А успеем ли мы каждую усадьбу приветить? Только пять прошли, а время уже к вечеру.

Марфа улыбнулась.

- А мы и не будем. Ещё в две зайдём, да и остановимся. Остальным односельчанам привет от вас передадим и извинения с обещаниями зайти при случае.

- Хорошо, - Вера Григорьевна тоже улыбнулась и огляделась, уж было рот открыла, чтобы спросить, да Лизонька её опередила.

- Тётя Маша, а почему дома снаружи такие страшные…, а внутри, как с картины?

Мать с уважением посмотрела на дочь, а двоюродная бабушка погрустнела и задумалась.

- Лиза у меня проницательная и по разумению своему ровесников на много лет опережает, - сказала Вера Григорьевна не без гордости. Ей можно всё рассказать, как на духу.

- Понимаете, - выдавила из себя Марфа. – Всё ведь непросто. Мы, вроде в стране счастливой живём и к светлому будущему направляемся. Только оно, это светлое будущее, не такое, как нам говорят. Не столь я мудра, чтобы понять и объяснить, что людей от корней отрывают намерено. Не по доброму умыслу деревни губят и всех в города собирают. Есть в этом тайный замысел, мне и нашим деревенским непонятный. Только чувствуем мы, что надо в землю вцепиться и никуда из неё не уходить.

Вера Григорьевна теперь во все глаза смотрела на тётку. Та озвучила мысли, которые неоднократно терзали женщину. Приехав в родную деревню, она сильно расстроилась. А сейчас в душе радовалась. Мудр народ русский, чует подвох и обмануть себя не даст.

- Ты не радуйся так, дочка, - вздохнула самая старшая из трёх. – Всё совсем просто. Только наши деревни, что окрест расположены, берегутся. В остальных, что увидишь по приезду, то и есть на самом деле. Губят Русь… да и не только Русь, доченька моя.

От слова «доченька» у Веры Григорьевны сердце подскочило в груди. Захотелось обнять тётушку. Едва сдержалась.

- Что ж, идём сейчас к Сафроновым. Вроде вы меня поняли и продолжения объяснений по данному вопросу не требуется, - печальные глаза пожилой моложавой женщины остановились на Лизе.

- Не требуется, - отозвалась та с пониманием и грустью. Ей подобное пришлось услышать впервые. Раньше девочка и мысли не допускала, что в устройстве мира, в котором она живёт, есть прорехи.

- Другое хочу знать, - сказала Вера Григорьевна, глядя себе под ноги. Идти надо было аккуратно, чтобы не угодить уже прилично испачканными сапожками в лужу или коровью лепёшку. Коров видно не было, а вот их «произведений» на дороге располагалось предостаточно.

- Что же?

- Нас компотами потчуют, да чаями. А я слышала, что в деревнях больше горячительные напитки предпочитают.

Женщина решила не говорить слово «самогон». Изготовление оного противозаконно. Может, и не наливают, чтобы не выдать себя.

Марфа внимательно поглядела на племяшку и усмехнулась.

- Ты про водку самодельную толкуешь? Не хватает тебе её что ли?

- Да нет. Мы с мужем не пьем ничего алкогольного, ни разрешённого, ни запрещённого. Просто я слышала…

- Правильно слышала, - перебила Марфа племянницу. – Ещё одна ловушка на погибель народу русскому. Кто в город не подаётся, тот спивается. А иные и в городе оказываются во власти зелёного змия. Нет у нас этого. Испокон веков заведено ничего спиртного не изготавливать и в дом не вносить дальше сеней. Осквернение это семейного очага. Ты в ларёк деревенский загляни при случае. К нам ничего спиртного не завозят, потому как спросу на него нет. Не покупают.