Туман над Буревестником

***

Женщины и девочка сели в машину, Марфа впереди, Лиза и Вера — на заднее сидение. Игнат захлопнул дверцы, занял своё место и… радостно взревел мотор, Москвич резво двинулся с места, унося своих пассажиров прямо в лес.

По дороге Марфа рассказывала спутницам:

- У нас тут так: у самой реки раскинулся «Буревестник», а вокруг него где-то на расстоянии 5-6 километров 5 деревень, подобных нашей. Они огибают лагерь полукольцом, с двух сторон оканчивающимся у реки. У каждой есть официальное название, которое вы знаете, и неофициальное, которым пользуются местные: Ракитное, Устиновка, Султановка, Лаврентьевка, Образцовое. Как думаете, как наша называется?

- Сулановка? – Удивлённо спросила Лиза.

- Она самая. Названа по фамилии нашего рода. Так что, гордитесь, девочки. – С торжественностью в голосе проговорила Марфа.

- А другие деревни тоже названы по именам людей, в них живущих? – Спросила Вера Григорьевна, не понимая, почему эта мысль ей не понравилась.

- Есть такое, - погрустнела Марфа. – Только не все фамилии дожили до наших дней. Взять хотя бы Лаврентьевку. Истребила советская власть всё семейство. В них вера сильна была. Посреди деревни церковь стояла, Лаврентьевы испокон веков в ней службы служили. Младший сын по традиции в попы шёл. Когда ироды нагрянули, предложили им от веры отречься. Да Лаврентьевы отказались. Всех расстреляли, а церковь сожгли.

- Всех? – Испугалась Вера Григорьевна. – А дети как же? У них же и дети были?

- Были. И детей тоже в расход, чтобы народ и думать забыл молиться. Только одного самого маленького куда-то увезли. Был мальчонка семилетний, перепуганный. Говорят, на его глазах семью порешили, а мальчика в машину закинули почти бездыханного и увезли. Звери.

Вера Григорьевна сосредоточила взгляд на лесе, небыстро пробегающем за окном. Мозг отказывался воспринимать услышанное. Лиза и вовсе приуныла. Сейчас ей хотелось простить маму, прижаться к её груди и заплакать.

Между тем Марфа продолжала:

- Не осталось никого и в Устинке. Эти сами бежали. Решили не дожидаться, пока за ними приедут. Куда делись, одному Богу ведомо. Вот Игнат у нас в Устинке поселился. Нравится тебе?

- Нравится. Хорошее место, люди добрые, - Бодро отозвался Игнат. – А ещё больше понравилось бы переехать в Султановку.

- Мечтай. – Отозвалась Марфа.

Вера Григорьевна снова уловила в голосе тётушки кокетство.

- А вы не местный, - спросила женщина.

- Геолог он, - ответила Марфа за водителя. – Приехал сюда изучать окрестности вместе с группой. Как работу сделали, все по домам поразъезжались, в город, а он остался. Занял в Устиновке один из домов, что раньше сбежавшим Устиновым принадлежал.

- Не смог уехать, - продолжил Игнат речь соседки. – Полюбились места мне здешние и люди полюбились.

Красноречивый взгляд мужчины остановился на Марфе. Та не подала виду.

- Мы скоро приедем в Ракитное. Там живут родители Серёжи, того самого мальчика, что погиб. Их бабушка тоже знахаркой была.

- Была? - Грустно спросила Вера Григорьевна.

- Была, Верочка, была. Её в один день с твоей бабушкой забрали. Правда, только её одну. Остальное семейство не тронули. Уж не знаю, почему. Ракитины остались все в своих домах. Некоторые в партию вступили, знахарством никто из них не промышляет. Всем своим житьём семья доказывает верность новым идеалам.

- И что народ? Не осуждает? – Поинтересовалась Вера, готовая прикрепить ярлык презрения к роду неких Ракитиных.

- Благодаря такой постановке вопроса, Ракитины не только себя уберегли, но и всех остальных. У них самый богатый колхоз во всей округе. И достаток свой они не скрывают. Правда, пьющих тоже больше, чем во всей округе, да и самовольный уход из жизни только у них и практикуется. Каждый год по несколько самоубийств на деревню. И статистика растёт.

- Странно… - протянула Вера задумчиво.

- Ничего странного, доченька. Чуют люди, что не тому Богу служат. Да и не Богу вовсе, а предателю, который от него отрёкся. Сытно с ним и комфортно телу, но не душе. Нам, хоть и приходится прятаться, всё же проще. Мы не маскируемся под навязанный строй, зато и душе спокойнее, и никому в голову не приходит руки на себя налагать.

- Тётя Марфа, - Решила встрять в разговор Лиза. – Неужели так уж плоха нынешняя власть, что вы её на все лады ругаете? Нас ведь, молодое поколение, учат честности, прямоте, любви к Родине. Ведь именно эта власть фашистов одолела. Разве фашизм добро?

- Послушай, Лизонька, нет в нашем мире чего-то абсолютно доброго или абсолютно злого, потому как всё от человека идёт. А в нём, в этом человеке, Божия искра изначально заложена. Горит она внутри каждого и путь указывает. А уж людям выбирать, слушать её или не слушать. А цель-то власти в чём?

- В чём? – Хором спросили Вера и Лиза.

- Да в том, чтобы человеку не давать почувствовать направление, Богом указываемое. Догадываетесь, что будет, если каждое создание земное сможет внутри себя распознать этот огонь и следовать туда, куда он указывает?

- Ну, - задумалась Вера Григорьевна.

Женщина чувствовала, что истина где-то рядом, только докопаться до неё непросто.

Лиза повременила с ответом, однако то, что вскоре девочка выдала, понравилось её тётке и напугало её маму.

- Тогда получится, - Лиза с трудом воспринимала свою догадку. Уж слишком несоответствующей всему, чему девочку учили, она казалась. – Что власть людям ни к чему будет. Ведь каждый внутри себя станет чувствовать, как поступать, и куда идти.

- Ага, - согласилась Марфа. – Ведь проще простого. Не зря говорят «Царь в голове». В голове он, девоньки, а не снаружи. И кричит он нам, не может докричаться. А ведь было время, пришли люди к Самуилу, последнему из судей израильских, просить царя им назначить. А он что сказал?

- Что? – Спросило сразу два голоса.

- А то и сказал, что вы сейчас видите. Отказавшись от правления Бога, мы приняли правление другого, не себя. Мы ли управляем?