Туман над Буревестником

***

Как только за гостями захлопнулась дверь, Никита Митрофанович выступил вперёд толпы, а затем обернулся к Лизе:

- Как кличут тебя, девочка?

- Лиза, - испуганная всеобщим вниманием, отозвалась гостья.

- А по батюшке?

- Витальевна, - ответила смущённо.

- Что ж, Елизавета Витальевна, добро пожаловать. Знаю, что сомнения тебя гложут. Оставь сомнения. Слушай своё сердце, дай разуму отдохнуть.

- Хорошо, - тихо проговорила Лиза, мечтая лишь о том, чтобы её оставили в покое и больше ни о чём не спрашивали.

- Тогда приступим. Будь рядом со мною, Елизавета Витальевна, и ничего не бойся.

- Хорошо, - сказала девочка.

Никита Митрофанович улыбнулся, затем обернулся к церкви, подождал, чтобы гостья заняла место с правой стороны от него, а остальные прихожане настроились на завершающий этап службы, начатой в лесу.

И вот батюшка возвёл руки к небу и запел, красиво, мощно, так трогательно, что сердце в груди у Лизы будто бы зашевелилось. Поп, девочка и процессия медленно и торжественно двинулись к храму.

Солнце, которое до сего момента пряталось за тучами, вышло из укрытия и всей своей яркостью ударило в крышу храма. И вот, не месте провалов образовались золотые купола, отражающие лучи щедрого светила.

Лиза не могла поверить своим глазам…однако, она видела, как словно холст развернули, изменилась картина церкви. На убогость и запустение наложилось роскошное убранство. Массивные чугунные двери, украшенные превосходными литыми картинами, гостеприимно распахнулись перед паствой. Сквозь открывшийся проход и оконные стёкла было видно, как полыхают внутри храма многочисленные свечи, как сияют иконы и лучится всеми возможными и невозможными цветами иконостас.

Лиза, заворожённая увиденной картиной, не могла ступить и шагу. Стоял и батюшка, восхищённо глядя на красоту рукотворную, не спешил двигаться вперёд и деревенский люд.

Все застыли, кто, где был, и даже дышать боялись, дабы не спугнуть великолепие, открывшееся людскому взору. Лиза и не заметила, что Никита Митрофанович больше не поёт. Девочка, как и прочие, слышала стройные голоса церковного хора, вырывающиеся из чертогов ожившего строения.

И вот тряхнула стенами, словно плечами, часовня, девочка готова была поклясться, что видела, как волна дрожи пробежала по штукатурке башни. А затем звучно загудели колокола. Казалось, сердце не способно вынести того восторга, что вызвал колокольный звон. Ан нет, все стояли на своих местах. Никто не рухнул, словно подкошенный.

Никита Митрофанович внимательно посмотрел на свою юную спутницу, а затем продолжил петь и медленно двинулся в сторону храма. Все, в том числе и Лиза, последовали за ним.

Не заметила девочка, как чья-то заботливая рука повязала на её голову платочек, не осознала, как переступила порог церкви. Её наполняли свет и восторг, и чувствовала она, как в душе пробуждается вера. Она ещё не до конца осознавала в кого. Конечно, учили её в школе, что раньше люди по своей тёмности и необразованности верили в какого-то там несуществующего Бога, якобы вызывающего громы и молнии, дожди, снега и всё прочее. К счастью, времена мракобесия народного остались позади, и наука изучила и описала все природные процессы, доказав, что никакой Бог к ним не причастен.

Не знала Лиза ничего ни о Боге, ни о Священном Писании. Её отец сделал всё, чтобы в доме разговоры о подобном никогда не велись. Мама папу слушала, его родители, бабушка и дедушка, коммунисты до мозга костей, политику сына полностью поддерживали.

Теперь Лиза понимала, что не народ тёмный, а она тёмная-темнющая. Вчера мама Ленина развенчала, сегодня его место занял тот, кто на самом деле достоин почестей и поклонения. Достоин, но не требует, не нуждается в раболепии и любит даже тех, кто о нём ничегошеньки не знает.

Служба шла по всем правилам. Лиза просто стояла в сторонке вместе с прочими детьми, куда её отвела какая-то бабуля. Малыши и подростки крестились, и Лиза за ними повторяла. Дети что-то шептали, и Лиза им вторила.

Когда всё закончилось, процессия медленно вышла на улицу и вернулась на то самое место, где стояла в тот момент, когда храм ожил. Лиза снова находилась рядом с Никита Митрофановичем лицом к храму, часовня которого вновь залилась блаженным колокольным перезвоном.

Когда замолк церковный хор, коего никто не видел, даже находясь внутри, колокола забили торжественнее и звонче, а двери храма сами захлопнулись.

Вдруг всё строение, залитое собственным сиянием, начало медленно возноситься в небеса. Облака, которые снова обступили небо, раздвинулись, пропуская Дом Божий вверх, выше и выше. Когда церковь прошла небесную завесу, та сомкнулась, скрывая чудо, только что явленное образцовцам.

Люди ещё какое-то время заворожено смотрели в небеса. Каждый испытывал в душе утрату. Теперь всё было, как прежде: полуразрушенный храм с обваленной крышей, поросший травой, засыпанный камнями и облупившейся штукатуркой, осквернённый надписями и испражнениями пришлых людишек да пионеров, регулярно сбегающих из лагеря, чтобы посмотреть на разбитую церковь, о которой в округе ходило много глупых и не имеющих под собою почвы толков.

- Расходитесь по домам. Сегодня Бог явил нам чудо и дал надежду. – Торжественно сказал Никита Митрофанович. – Празднуйте сегодняшний день, но, прошу вас, то, что видели, храните в тайне. Много времени ещё пройдёт, пока снова возродится церковь образцовская.