Туман над Буревестником

***

И вот они в машине, заводится мотор. Девочка и женщина устроились позади, мужчина дрожащими руками вцепился в руль. Никто из них не знает, где Лаврентьевка, однако, он интуитивно выбирает дорогу и на сто процентов уверен, что движется в правильном направлении.

Вера Григорьевна крепко прижала дочь. Как же всё это страшно. Уже скоро они столкнутся с новой трагедией. Его трагедией. Он обязательно вспомнит, когда увидит родные места. Ему будет очень больно, и она постарается его поддержать.

И вот, они втроём замерли, точно истуканы, подле запущенной, покрытой мхом избы с провалившейся крышей, расположенной под самым лесом на окраине деревни. Просто стоят и смотрят.

Он знает, что это его дом. В памяти воскресают счастливые моменты, как сидели всей семьёй за столом, как с братьями и сёстрами на санях катались с крутой горки в лесу, как в огороде картошку дружно собирали. Счастье волной окутывает его сердце. Он думал, будет больно. Оказалось, наоборот.

От дороги к ним подходит мужчина, вглядывается в лица, узнаёт Петра Лаврентьевича.

- Никак Петька объявился! – Восклицает громко. – Вылитый Лаврентий. Одно лицо.

Пётр Лаврентьевич радостно смотрит на человека. Захотелось обнять первого встреченного земляка, что тут же сделала. Тот растроган, даже слезу смахнул.

- Небось, на кладбище хочешь, гость дорогой? Ты прости, избу мы недоглядели. Боялись приближаться. Она ночами будто бы стонет и никого к порогу не подпускает. Кто приблизится, память теряет, а как отходит, сразу всё вспоминает. Может, тебя пустит. Хозяин всё же.

- Да, я Пётр. Приехал домой. – Только и смог вымолвить мужчина, теперь благодарный Вере и Лизе за то, что подбили его на такое.

- Пойдёмте, я вас к могилам сведу. Они в порядке. Ухоженные. Всей деревней приглядываем. – Не дожидаясь ответа, мужчина направился к дороге.

Троица гостей послушно последовала за ним.

Идя мимо изб и селян, здороваясь и получая приветствия в ответ, Вера Григорьевна отмечала про себя, что люди здесь живут, как все, не бедно и не богато. Дома кругом ладные, ухоженные, дворы огорожены. Народ приветливый и любопытный. Все встречные останавливались, здоровались, да так и стояли, глядя вслед приезжим. Особенно сельчан интересовал Пётр Лаврентьевич. Все, кто старше сорока, узнавали в нём Лаврентьева, дивились, что жив, что приехал.

Скоро проводник доставил их воротами достаточно крупного огороженного кладбища. Дорожки все были выметены, кресты стояли ровно, где нигде краснели звёздочки, трава скошена, деревья побелены. Только клумб не хватает для полной картины благоденствия.

Метров через сто от ворот мужчина остановился возле группы отдельно стоящих крестов. На каждом была написана фамилия Лаврентьев или Лаврентьева и рядом имя.

- Вот, - сказал проводник, - здесь они все. Органы, как закончили расстрел, интерес к усопшим тут же и потеряли. Женщина среди иродов была, она тебя, Пётр, и спасла. Поначалу и тебя, мальца, к стенке поставили. Там, с другой стороны избы, остались отметины от пуль. Как органы убрались отсель с тобою, ребёнком вкрай перепуганным, народ кинулся тела щупать. Никого не пощадила пуля-дура, меткими стервецы оказались, кого в сердце, кого в лоб, - мужчина снова смахнул слезу. – Хорошо, что ты жив. Значит, тумана ентого могём боле не бояться и на вомперов, наконец, управа найдётся. А то снова развелась в наших лесах сила нечистая.

Слушая незнакомца, Пётр Лаврентьевич упал на колени перед могилами. Заплакать ему стыд мешал. Не хотел, чтобы Вера и Лиза видели его слёзы.

- Мне сказали, что утонули они все в реке, - только и смог выдавить из себя мужчина.

- Вона как? Был и корабль, и жертвы были. Тоже, поговаривают, не без органов обошлось. Посудина, хоть и старая, но надёжная. – Проводник с пониманием смотрел на земляка. – Только мальчонку и спасли. Меня, то бишь. А вот сестра моя малолетняя на том корабле жизнь оставила.

Теперь всё сложилось, и Пётр Лаврентьевич понял, что Вера ему не врала. Поблагодарив доброго селянина, Пётр Лаврентьевич встал с колен, бросил последний взгляд на кресты и побрёл назад к избе. Обойдя родной дом, мужчина нашёл обещанные выбоины от пуль, каждую потрогал, и эти касания начали потихоньку возвращать ему утраченную память. Перед мысленным взором воскрес тот страшный день во всех своих неутешительных деталях. И вот острая боль захватила его сердце, а потом, всего через мгновение отхлынула, и он почувствовал, как под рукой вибрирует изба, радуясь возвращению хозяина.

Пётр Лаврентьевич чувствовал, что за спиной застыли его удивлённые спутницы, и услужливый мужчина тоже никуда не исчез.

- Что ж, - сказал Пётр Лаврентьевич, оборачиваясь, - прошу в избу.

Он уверенно пошёл в полуразрушенный дом, поклонился на входе, перекрестился на образа, как того требуют традиции, пригласил гостей сесть на лавку под целыми и непыльными иконами. Как только все устроились, лампадка вспыхнула сама собой.

Через окна было слышно, что на дворе собирается народ. Все пришли поздороваться с вернувшимся через много лет младшим поповским сыном.

- Людно у вас тут, - заметил последний из рода Лаврентьевых.

- Народу с тех пор как ты вы… в общем покинули деревню, не убавилось. Редко кто в город подаётся. Любим мы леса родные, про Бога не забываем. Заместь разрушенной церкви справили новую, деревянную. Не в деревне, в лесу непроходимом, куда дорогу только свои знают. Попа нам хорошего выделили. Служить он будет до тех пор, пока ты не вернёшься и не займёшь место своих отца и дедов. Ждали мы тебя, ох как же ждали.

Пётр Лаврентьевич, ошарашенный новостью о том, что ждут его в качестве батюшки, задумался. Впору было мужчине рассудка лишиться от нахлынувших новостей да воспоминаний. Однако впервые в своей новой жизни он понял, что всё происходит ровно так, как требуется. Очистилась его душа от налёта лжи и освободилась от тисков, в которых столько лет держал её туман забвения.

«Туман», - вспомнил мужчина и понял, что правду сказала Вера и про вампиров и про угрозу всему человечеству. Что ж, вот оно то, ради чего он родился и жил.