Туман над Буревестником

Глава XV «Ты не пройдёшь!»

Пётр Лаврентьевич вёл машину медленно, понимая, что с таким ворохом разномастных мыслей в голове лучше не спешить. Ему хотелось нажать на газ и стремительно помчаться через лес, не жалея ходовую, не боясь пробить шину о какую-нибудь, вывалившуюся на дорогу, корягу.

Мужчина знал, от прошлого не уйдёшь. Сегодня оно окатило его своей неутешительной правдой с ног до головы. Теперь не отмыться. Придётся жить с ним до последнего вздоха. Он справится, более того, он рад, что, наконец, принял неизбежное, стал тем, кем является на самом деле. Пришло время выбора, и Пётр Лаврентьевич его сделал. Надо только обдумать всё и принять много вытекающих друг из друга решений. Он справится.

В этот удивительный день, вскоре после того, как автобусы с детьми и сотрудниками лагеря уехали на экскурсию, а милиционеры отправились в город на совещание, ворота лагеря «Буревестник» распахнулись навстречу пяти священникам, облачённым в праздничные ризы зелёного цвета.

В тот момент на территории учреждения остались только Нюра, Пётр Лаврентьевич, Марфа, да Игнат, привёзший женщину из Ракитного, где она со Светланой перебирала семейные рукописи, найденные Серёжей.

Пашу после недолгого обсуждения решили отправить с детьми. Должен же с ними быть хоть один защитник. Ясно ведь, что все пионеры в большой опасности. Кто знает, может, для тёмного ритуала отпущения дьявольского тумана нужна именно светлая и непорочная душа ребёнка. Загадку людей, погибших три года назад в капище берендеев, никто до сих пор не разгадать смог.

Когда последний автобус скрылся из виду, Пётр Лаврентьевич с облегчением вздохнул. Чуяло его магическое сердце, что в дороге с детьми ничего не случится. А пока лагерных жильцов нет, они, люди, обладающие силой, сделают всё, чтобы вернувшись, дети и взрослые оказались в полной безопасности, насколько это возможно.

Нехитрая кучка обитателей лагеря стояла на аллее неподалёку от ворот. Ждали священников. На широкой парковке, в стороне от входа в лагерь, на небольшом расстоянии друг от друга ждали хозяев Москвич Игната и Волга Петра Лаврентьевича. Водитель Москвича находился рядом с Марфой в крайне встревоженном состоянии. Посвящённый в большинство тайн, он был единственным человеком, не обладающим силой. Впрочем, внутри него пульсировала самая мощная сила во Вселенной — Любовь. И именно она заставляла его находиться сейчас рядом с той, которой принадлежало его сердце.

Вдали появился небольшой автомобиль. Пётр Лаврентьевич прищурился, чтобы разглядеть транспортное средство, однако машина, на миг появившись, снова скрылась за поворотом. Через мгновение все опять увидели стремительно летящий к воротам лагеря автомобиль.

- Запорожец ЗАЗ-966, - определил Игнат. В голосе его слышно было удивление. Бывшему геологу казалось, что батюшки могут только ходить пешком или ездить в бричках, но никак не водить машины.

Тем временем Запорожец въехал на парковку, сделал лихой вираж и остановился ровно в линию между Москвичом и Волгой. У ждущих мужчин аж дух захватило от виртуозности водителя.

Из машины вышли пять статных священников в нарядных зелёных ризах. Казалось, с появлением новых гостей лес озарился светом, наполнился какой-то чистой и почти осязаемой энергией. У людей, ожидавших за воротами, сердца забились быстрее от восторга. Невероятная мощь представала перед ними, сила людей, Богом помазанных, избранных Всевышним для защиты Земли и всего, на ней обитающего.

Самому молодому отцу не было и сорока, самый старший, выглядел бодро и моложаво, однако, отсчитал уж восьмой десяток, о чём говорили его глаза, мудрые и давно не принадлежащие миру сему.

В числе прочих был и Никита Митрофанович Образцов. Сейчас, облачённый в зелёные одеяния и готовый к непростому ритуалу, он казался неземным созданием. Живи сей образчик человеческого рода в миру, разбил бы не одно женское сердце. Однако, мужчина невероятной красоты и не помышлял об иной доле, нежели служение Господу и чадам его неразумным, человекам тёмным и смущаемым Диаволом, но идущим к Богу, ищущим истину и страдающим.

Нюра и Игнат хотели было броситься навстречу гостям ворота отворять, но Марфа их остановила. И верно сделала. Как только приблизились священники к воротам, те сами распахнулись. Пятёрка помазанников Господних уверенно прошествовала в лагерь.

Несколько минут каждый из присутствующих здоровался и представлялся. Так Пётр Лаврентьевич познакомился с образцовским батюшкой Никитой Митрофановичем, отцами Серафимом и Василием, прибывшими из деревень на том берегу, самым старшим священником Нестором, правящим службы в районе горы Варги, и отцом Ионой, тем самым, что сейчас служил в тайной лесной церкви родной деревни Лаврентьевка.

Знакомство было быстрым. Скоро все вышли за ворота лагеря. Отец Серафим извлёк из Запорожца необходимый церковный инвентарь. Самым важным из всего была чудотворная икона Казанской Божьей Матери, якобы пропавшая в тридцатых годах во время разрушения её пристанища — часовни помещицы Мезенцевой.

Отец Нестор рассказал, что икона сия нерукотворная. Во второй половине XIX века деревенские бабы нашли её на дне ручья и продали местной помещице, которая и построила часовню после того, как во сне ей было сказано, что нет на земле мастера, сотворившего образ Матери Божией, не людьми он написан и в источнике объявился не случайно. И родник, и лик Заступницы находятся под покровительством Пресвятой Богородицы и способны исцелять любые недуги людей, что веру имеют в своём сердце.

Отец Иона протянул Петру Лаврентьевичу церковное облачение такого же цвета, как у всех батюшек. Председатель Городского Совета среагировал на предложение неоднозначно. Сначала отшатнулся, потом сделал над собою усилие и, как умел, с поклоном и благодарностью принял одеяние, облачился и почувствовал, что именно таков его путь.

Дальше всё было необычайно ярко и празднично. Началась священная служба, результатом которой станет надёжная защита периметра всего лагеря «Буревестник». Первым запел отец Нестор, держащий в руках засиявшую вдруг икону Казанской Божьей Матери. Остальные подхватили. Пётр Лаврентьевич прислушивался к словам и, как мог, так и пел. Постепенно голос его креп, а разум вылавливал из пространства нужные слова, будто бы когда-то давно знал он эту песнь, но позабыл.