Туман войны

Глава 17

18 сентября 1812 года

Погода неистовствовала. Днём часто шёл дождь, превращаясь к ночи в снег. Этот год «обрадовал» ранними заморозками. Крестьяне шептались, что Русь-матушка сама ополчилась на французов, раз не вступила в осеннюю пору, а сразу стала одеваться в зимнюю шубу.

Павла каким-то образом нашёл курьер из ставки. Жениху надлежало прибыть к светлейшему в Красную Пахру. Двигаться «провидец» решил по старой Калужской дороге. Ведь как раз сейчас главнокомандующий совершает свой знаменитый «фланговый марш»[1], а значит, ставка наверняка уже сменила дислокацию.

Мне очень хотелось отправиться вместе с женихом, но Ольга неожиданно заболела. Дормез по такой погоде далеко не уедет, потому «госпиталь» решили на время расположить в усадьбе помещика Бахтеярова, недалеко от деревеньки Воробьёво. Т, так как из-за участившихся крупных французских разъездов, нам всё чаще приходилось отходить за Медынь.

В поместье оставались только пожилые хозяин с хозяйкой. Оба их сына были сейчас в четвёртом полку калужского ополчения с полковником Яковлевым, где-то около Мосальска.

Чета Бахтеяровых нам несказанно обрадовалась. Ведь с уходом сыновей жёны их вместе с внуками отправились подальше от ужасов войны, к родственникам в Воронеж. Родители же никуда уезжать не стали, порешив, что, если понадобится, дети всегда найдут здесь помощь.

Агафья Васильевна никак не могла поверить в то, что я врач. Постоянно поминала это и периодически ошеломлённо покачивала головой. Девочки Соломона её тоже поначалу насторожили, но услышав, какими именами мы к ним обращаемся, немного успокоилась. Хотя всё ещё поглядывала на них с прищуром, когда те приносили заваренные Степанидой травы для Ольги.

Эта наша невероятная женщина даже тут умудрилась взять штурмом хозяйскую кухню. Правда, быстро выяснилось, что серьёзных запасов в имении нет, и это скорее мы подкормим стариков, которые от тяжёлого времени питались пустою кашею наравне со своей челядью. Но перед отъездом Павел отправил человека, так что нам наверняка вскорости должны были подвезти провизию.

А пока мы наслаждались с хозяевами гуляшом из «тушёнки», прибыли неожиданные гости, о приближении которых нам сообщили заранее. Почти вся группа татар осталась нам в охранение. Навыков своих они не растеряли. И посему все подходы к имению просматривались. Да и, по словам жениха, были сделаны какие-то «секреты».

В голосе Руслана, предупреждающего о подъезжающей группе, слышалось плохо скрываемое недовольство... Вот как?! Как он нас нашёл?

В обеденную залу, раскрасневшийся от мороза, заходил Давыдов. Лисий малахай, снятый с головы только в нашем присутствии, по-гусарски был отброшен назад. Тёмно-синий короткий кафтан, подбитый заячьим мехом, был подвязан кушаком. Вкупе с окладистой бородой Дениса Васильевича можно было принять за какого-то купца. Из-за спины ему тут же в руки кто-то подал огромный букет полевых цветов, который он разделил пополам, увидев хозяйку.

Чтобы никто не сомневался в его праве тут находиться, а хозяин дома, Владимир Петрович уже вставал с кресла, собираясь урезонить наглеца, подполковник представился сам, а также представил вошедших с ним людей. Ими оказались штабс-ротмистр Бедряга, поручики Бекетов и Макаров, а также казацкий командир – хорунжий Талаев, который явно чувствовал себя неудобно в нашем присутствии.

Давыдов с ходу завоевал милость хозяев. Вручив цветы, он сообщил, что привёз немного муки и тушу дикого кабана, которого его молодцы недавно изловили. Привнеся таким образом суматоху в наш тихий обед, все новоприбывшие тут же были усажены за стол, несмотря на неподобающий туалет. Денис Васильевич с лёгкостью занял место подле меня.

– Рад, наконец, видеть вас, баронесса.

– Так вы знакомы с барышней? – удивилась Агафья Васильевна.

– Конечно! Мадемуазель Луиза с самого начала войны не покладая рук спасает русских солдат. Сам князь Багратион удостоился чести быть резаным этими ручками!

– Вообще-то, я его всего лишь зашивала, – старательно не выказывая раздражения, внесла ясность, продолжая трапезу.

В ужасах войны кровавой

Я опасности искал,

Я горел бессмертной славой,

Разрушением дышал;

И в безумстве упоенный

Чадом славы бранных дел,

Посреди грозы военной

Счастие найти хотел!..

Но, судьбой гонимый вечно,

Счастья нет! подумал я…

Друг мой милый, друг сердечный,