Туманность в Созвездии Очкариков

Глава 5. Друзья, товарищи

Каждое утро в школе начинается, во-первых, с прихода администрации, во-вторых, с прихода учителей и учеников, в-третьих, с опоздания учеников и... учителей. Неукоснительное правило всех и всегда: чем жестче требования по дисциплине, тем скорее она рванёт, как старая ткань, выпуская свободу и беспечность, естественно, на свободу. Правила, введенные Инной Владимировной, требовали всегда являться вовремя. В результате: опоздавшие были. Правила, введенные Натальей Петровной, требовали никогда не опаздывать. Результат: все опаздывали всё чаще и чаще.

Опаздывает дисциплинированный и исполнительный Нестор. Ночь была мучительной. Всё связалось в тугой комок даже не обиды. Обида что? Тебе наговорили гадостей, заслуженных, незаслуженных — всё равно. И эти чужие слова ты отторгаешь, отчищаешь, отскребаешь, отмываешь. Они не твои. Кто-то дольше обижен, кто-то меньше. Зависит от того, насколько слова не соответствуют твоей оценке.

Хуже, когда никто тебе ничего не сказал, не заставил понять и принять. Хуже, когда ты сам понимаешь, что всё происходящее с тобой — не умысел отдельного злого человека. А чей это умысел... И не получается Нестору найти виновных. Да и никто бы не нашел. И пусть он далеко не само совершенство. Но сын с ним за что вот так? А с Верой? С Верой уж тем более. Вера в чем вообще может быть виновата перед детиной выше ее ростом, о котором она заботится, с которым носится, без которого кусочка не съест. Она не может просто сесть за стол, если сын не ест. Когда Вера тяжело болела, Нестор приносил ей в постель чай. Она чай пить не могла, потому что ребенка нет дома. Ребенка.

Нестор простоял за бритьём полчаса. Мысли эти о Денисе его полностью отключали. Очнулся с бритвой в руке в ванной комнате, когда звонок на первый урок уже прозвучал. Нашлось слово, которое точно описало состояние — разочарование. Нет ничего привлекательного и очаровательного, когда всё выглядит через призму отношения Дениса к ним. Нестор долго не мог понять, почему ему так досадно, что Денис Веру обижает, точнее, пренебрегает Верой как матерью. А потом понял, что это не что иное, как суммирование разочарования. Не справился с воспитанием Дениса как своим сыном, не справился с защитой Веры. И от этих мыслей ещё горше.

За порогом школы Нестора не ждёт ни одного друга. Говорить о своих переживаниях не с кем. И незачем.
Денис тоже опоздал на первый урок. Денис проснуться не мог. А когда проснулся, то увидел, что отец еще не собрался и не ушел. Поднялось привычное раздражение, что не мог вовремя уйти и дать ему спокойно собраться. Мама как-то смеялась: «Кто придумал этих родителей? Мешают детям жить!» Когда это мама говорила это, то эта фраза выглядела смешной и нелепой. А когда сам раздражался, эта же фраза выглядела как откровение. Вот тебе и раз!

Притаился в комнате, дождался, когда отец уйдет. Скрипя зубами (в прямом и переносном смысле), вывел собаку погулять. Пёс, как назло, тянул с выполнением уличных собачьих обязанностей. А Дэну некогда. Ему еще в школу надо. А тут мысль простая и очевидная: «Надо ли это ему? А если надо, то зачем? Можно ли один день никуда не ходить?»

И получалось просто и хорошо. Ему это не особо надо. Пошел бы проведать, какие новости. Один день можно и не ходить. Отлично всё срослось в его ответах. Никогда не мог себе позволить не ходить в школу. А варианты какие, если ты идешь по шестой класс включительно с папой исключительно?

Сколько же косых взглядов он поймал на себе из-за того, что вынужден был каждое утро идти с папой. В седьмом уже просто бунтовал. Да сколько же можно?

Дэн пришел на последний урок. Идти в школу вот так, демонстративно, в конце дня показалось очень смело. Чувствовал себя просто героем. Специально сдерживал себя, чтобы идти медленно. Солидно. Уже на пороге школы поймал себя на том, что выглядит это точно так же, как у отца, когда он входит в класс с задержкой на две-три минуты. Эта схожесть крала радость. А, да ладно! Похож и похож.

Последний урок — математика. Алгебра. Предмет для истязания школьников. Тёмыч считает, что математика в школе для непрофильных классов — просто детский сад, просто что-то вроде кроссворда для начинающих. Тёмыч вроде бы и не зазнайка, а вот его высказывания о математике раздражают. То же мне Лобачевский!

— Привет! Что случилось, Дэн? - спрашивает соседка по парте.

— А что случится должно?

— Так ты же на все уроки не пришел. Вот и спрашиваю, - продолжает допытываться Оля, староста класса.

Ну вот кому это нужно — староста класса? Это чтоб учителям было удобно всё обо всех знать. Дэн ставит знак равенства между поручением быть старостой и штатным подхалимом. Как-то в «Созвездии» посмеялись, что есть задачи, в которых Дэн верно расставляет математические знаки. И смеялись именно по этому поводу. Но даже математика не так страшна, как чертова химия, да еще для углубленного изучения. Дэн ее назвал наукой сумасшедших. Сам он эту глупость не выбирал. Папа постарался. Всегда папа. А оно вон как! Безупречный папаша оказался с некрасивной тайной в детстве. Да чего уж там, вся школа его не любит, и Дэн это всегда чувствовал.

— Отвали, Олька — везде разнюхаю!

— Ты чего? Я же по-нормальному спрашиваю.

— Ага. А как будет, когда не по-нормальному? Нестору Дмитриевичу пожалуешься?

— Дебил! — фыркает Оля.

— Приятно познакомиться. Меня Дэн зовут. Но ты мне, девушка со странным именем «Дебил», не нравишься. Поняла? Отвали! — Дэну хочется оттолкнуть. Еле сдерживается.