Туманность в Созвездии Очкариков

Глава 7. Накануне сезона гроз

План по дониманию Марфы Дэном еще разрабатывался и уточнялся. План по препирательству с отцом выстраивать было не нужно: схема отработана.

— А я что? А я не что. Уберу потом. Сейчас посплю. Посмотрю. Почитаю. Потом уберу.

А дальше, чтобы не слушать нотации и ор, Дэн включил музыку. Очень хороший прием показать, что мне твои переживания безразличны. Нестор находиться в квартире в такой ситуации уже не мог. Тоже хотел уйти из дома, хлопнуть дверью: «Делайте вы всё, что хотите». Понимал, что это будет фактически побег, а делать что? Даже сбежал бы! Даже ушел бы погулять. Пусть сын сидит и сам вдыхает эти неземные ароматы, которые сам же в квартире и обеспечил. Уже Нестор к двери подошел, но взгляд его упал на Верины домашние тапочки. И накрыло волной стыда. Он и сам не знал почему, но только перед Верой и было по-настоящему ему в жизни стыдно.

Он всегда считал, что Вера сделала ошибку — выбрала не самого лучшего мужчину. Он так ей и говорил в начале их семейной жизни, что разве такой ей парень нужен? А ей нужен был такой. Неведомо почему, но такой. Она знала о некоторой нерешительности мужа. Узнала она и его детский секрет. Спокойно так на него посмотрела и... ничего. Совсем ничего. Она поддерживала его все эти долгие месяцы, пока разбирались со школьным погромом. Нестор развернулся, взял бумагу, взял тряпку... Пусть Вера хотя бы из-за этого не нервничает.

— Вер, нужно что-то делать. Дальше уже так нельзя.

Нестор и Вера сидят на кухне по вечерам. Давно у них стало ритуалом: перед сном именно на кухне поговорить. Нестор показывает на посуду, которую сын составил в раковину, но не помыл. Напомнил и о брошенных вещах в прихожей. Рассказал и о собаке. Разговаривали долго. Решения нет. Нестор признался, что нервы не выдерживают, боится, что начнет просто кричать так, что остановиться уже не сможет. Решение созрело ближе к полуночи. Договорились, что будут действовать слажено, ни за что не сдадутся, что не отступят. Не отступят перед ребенком — вот до чего ситуация докатилась.

Было желание побежать разыскивать Дэна. Вот куда ушел? Вот зачем он так? Нестор и Вера просто держали друг друга за руки и молчали. И так всё понятно, что нужно идти искать, обязаны просто. Но и дальше давать помыкать собой — чем в таком случае всё закончится? За руки держали друг друга, словно на краю пропасти удерживали. Каждый чувствовал почти отчаяние другого.

Этим же вечером Евдокия и Марфа проводили свое тайное совещание. Они пристрастились даже к таким мини-педсоветам, как их называла Евдокия. Тайное совещание они локализуют в квартире Марфы, Евдокия ей строго-настрого запрещает в позднее время выходить из дома: молодые девушки не должны в темноте бродить. И спорить не дает. Порадовались хэбэ, что девятые классы хорошо готовы, поволновались, что приближаются экзамены у одиннадцатых — ох и непростые задания, усложняются с каждым годом.

Они словно обе кругами ходили, не хотели говорить о десятом «Б». Марфа всё же решилась.

— Очень хорошие шансы в следующем году у Брусникина. У меня он прямо звезда звездовая! Главное, чтобы не потерял запал. Олимпиада — обязательно. Трудно, конечно, и ЕГЭ, и олимпиада, но жаль, если балла не хватит или еще какую возможность не использует. А у вас как он?

— И у меня блестяще. Тоже бы на олимпиаду, но по химии и по биологии они почти в одно время. А на местном уровне вообще в один день, даже не знаю, что делать.

А потом обе замолчали. Не о Брусникине им сегодня поговорить хочется. Там всё понятно. Там нужно действовать. И они найдут вариант. Подумают и найдут. После короткого молчания Евдокия заговорила быстро:

— Лезет на рожон? Скандала ищет?

Обе понимают, что перескочили на другого ученика. Даже имен называть не нужно. Кто бы подумал, еще неделю назад казалось, что самый крупный скандал разгорается вокруг Брусникина, а поди ж ты, самый крупный внутришкольный скандал пытается создать сын заместителя директора школы.

— Делать что будем? Не хочется с Нестором неприятности зарабатывать — бросится же за сыночка заступаться, как всегда! Э-эх! — Евдокия руками всплеснула. — А сыночек словно назло всё делает. Опасаюсь я, что если Лобова-младшего на место не поставить, то он совсем в разнос пойдет. Уже так откровенно хамить начал.

— Евдокия Юрьевна, может быть, сделаем вид, что не замечаем? Год скоро закончится...

— Можно и так, можно, Марфа, притвориться. Можно себя уговаривать, что следующий год не начнётся. Инна Владимировна выходит с больничного. Может быть, она поможет этот вопрос решить. Жаль, что она тогда заболела. Ей бы и сейчас долечиться. Но раз она решила, то выйдет.

— Он, Денис Лобов, всегда не особо любил наши предметы. Зачем вообще в этот класс пошел?

— Как-то все запутано это. Ситуация с погромом кабинетов. С Нестором все так.. Ну не знаю, не ладно всё с Нестором. Нго раноше Олюшка поддерживала, а теперь и Олюшка отвернулась от некго что-ли. Такая вот ситуация.

— Евдокия, ну допустим он сейчас предметы все завалит. Конец года, ну где-то наствречу пойдем, девятый класс всё-такие не одиннадцатый. А дальше что? Что в следующем году? И к отцу-не подойдешь с жалобой. Да сколько вообще можно жаловаться.

— Повырастут лбы здоровые, а толку от того, что здоровые...

Поохали еще, повсплескивали руками. Ничего это не решает. А и рады бы решать, а и рады бы менять. А что и как? Марфа слышит порой от родителей: «Ну вы же педагог». Звучит этот «педагог» примерно в тональности ругательства-обзывательства. Марфа часто вспоминает, как профессор часто начинал лекцию словами: «Буквальный перевод слова педагог“ — раб, ведущий мальчика. Хотя времени с момента появления слова „педагог“ прошло много, внутреннее наполнение понятия не поменялось. Да и отношение не поменялось». Тогда Марфе казалось, что профессору просто нравится повторять свою заезженную шутку. А сегодня ей и самой хочется, глядя на вот таких Денисов, посетовать на отношение к педагогу.