Туманность в Созвездии Очкариков

Глава 8. Гроза в начале мая

Чтобы вы делали, если бы ваш ребенок не только не пришел домой, а еще ваши коллеги позвонили бы и сказали, что он только что по факту напал на их жильё? Вот и Лобову Нестору пришлось решать вопрос: «Что делать?» А решать его пришлось, когда раздался ночной звонок. Коллега рассказала, что случилось. А случилось вот что.

***

Как ни старалась Марфа не подпустить Евдокию к окну, та рванулась. Рванулась, когда ещё и звон от разбитого окна не затих, когда ещё не все осколки осыпались. Разве ее, Евдокию, кто остановит?

— Маф, мне очень грустно, но это был Денис. Это он окно тебе разбил. - Евдокия рассмотрела из окна стоящего в темном дворе Лобова. Он отряхивал друг о друга испачканные камнем руки. Где и нашел его? Двор убран. Ничего нигде не валяется. Значит, камень с собой принёс. Еще хуже. Ой, мамачки! Да зачем же он так?

— Вот же ж! - Марфа в гневе.

— Марфа, отцу всё же звонить придется. Я надеялась, что всё уладится без него.

— Тоже коллегу недолюбливаешь?

Под сбор осколков, под недовольное обоюдное ворчание были расставлены точки над той самой «i». Не то чтобы Лобова Нестора особо не любили, ну надоело поддерживать его Дениса, надоело подстраиваться под переменчивые требования начальника придирчивого. Марфа и Евдокия переглянулись: а ведь, если совсем честно, недолюбливали. Скользкий какой-то. Правильный, когда ему нужно.

— Чего тянуть? Все равно нужно звонить. Он должен знать.

Огонь на себя взяла Евдокия. Та самая, что бросилась студента прикрывать при неосторожном школьном опыте в ее кабинете. Ее тогда вся школа потихонечку «безумной Евдокией» называла. Смеялась над этим прозвищем Олюшка: «Ох и плохо учителя знают литературу об учителях».

— Нестор Дмитриевич, у нас к вам, — начала Евдокия.

— Знаю, «пренеприятное известие». Денис опять уроки не сделал, на уроке оговаривался, лезет на рожон. Знаю. — Нестор пытается разговор завершить.

Ему сегодня не до разговоров. Знал бы, кому можно пожаловаться, сам бы побежал. Ох, сколько же раз он сам высказывал родителям, обращал их внимание на поведение ребенка, увещевал, предостерегал. Невозможно понять, что ты ничего не можешь изменить именно в своем ребенке. Эта простая, как копейка, мысль приходит неожиданно, и поразительна она своей простотой и дешевизной.

— Такое пренеприятнейшее я бы Вам и в школе сказала. Звонок мой совсем по другому поводу. Время позднее. Да что я кругами хожу? — Евдокия сама на свою нерешительность ругнулась. — Не буду ходить вокруг да около. Я сейчас у Марфы Васильевны. Так вот, Денис сейчас бросил камень ей в окно. Окно разбито. Это чтобы Вы хорошо понимали. Это уже не детская шалость. Камень влетел в окно на втором этаже. Так что, Нестор Дмитриевич... Я видела Дениса во дворе, он руки отряхивал. Больше во дворе никого. Делайте выводы. Как вы понимаете, окно чинить вам, но я бы Марфе не советовала это дело так оставить. Мог ведь и убить.

Евдокия заставила себя отключить телефон. Как это у нее не раз бывало: завелась — теперь как бы остановиться.

— Марфа. Делать что будешь? Окно понятно — Лобов старший починит. А дальше-то что? Марф, это же практически нападение. Делать что?

— Отцу мы уже позвонили. Жалко мальчишку, не хочу в полицию. А с другой стороны... Страшно.

— Нам всегда их жалко. Вот только им нас — никак и негде. Ой, Марфа. Хотела бы дать совет. Да не буду. Только одно ЧП на всю школу гремело. Теперь второе. Покой даже и не снится. Как же некстати Инна Владимировна разболелась. Жду ее не дождусь. Пока она попадья в руки не возьмёт, боюсь, что эта свистопляска с дисциплиной так и будет продолжаться.

Сегодня долго не могли заснуть и Евдокия, и Марфа. А кое-кому и еще хуже.

***
Педагогическую притчу-анекдот о трех теориях воспитания и трех сыновьях Нестор не любил. Ему нравилось, чтобы как знаешь — так и правильно, так и работает. А дети не сильно спрашивают, как взрослым нравится. Когда же Дэн подрос и когда появились первые проблемы с его поведением, всю тяжесть той грустной притчи он почувствовал. Все представления Нестора летели в тар-тарары.

Стоило им только с Верой разработать четкий и твердый план, как снова все летело в никуда. Время близилось к полуночи, сына дома не было. В соотвествии с буквой закона они должны были позвонить в полицию и самы выйти на его розыски. Только совсем недавно Нестор нарушил правила, испугавшись за сына, и снова та же ситуация даже соус не сильно различается.

— Вера, ну что же делать? Я понимаю, что это он специально так делает. Специально вышел из дома, чтобы мы волновались, чтобы переживали. А всё равно страшно за него. Мало ли что может случиться. Мы вот сидим дома, а он, может быть, в беде какой? Нестор мечется по кухне.

— Он точно в беде. Человек, который так себя ведет, точно в беде. Понимаешь, что не сделаем, всё равно в эти игры «поиздевайся над родителями» мы уже проиграли. Пойдем его искать — покажем, что так можно без конца над нами издеваться. Вышел из дома — а вы тут как хотите, так и расхлебывайте кашу, которую я заварил. А не пойдем — вот такие мы поганые родители, обязанности свои не выполняем.

Вера положила руки на столешницу кухонного стола, а когда договорила, легла головой на свои руки. Нестору такой жест — как удар ножом. Столешница, покрытая пластиковыми материалами, холодная. Вера не любит холод, у нее руки очень чувствительные к холоду. Она даже когда чай пьет и локти на столешницу ставит, чтобы обеими руками чашку держать перед лицом, то кладет полотенце или салфетку на стол. А сейчас она легла на холодный стол и не замечает. Несто сам берет полотенце, сам поднимает руки Веры, сам расстилает на столе покрытие. У Веры от этого слёзы на глаза наворачиваются. Как же обидно, что муж ее любит и заботится, а сын, который должен быть точно таким, вот так жестоко с ними двумя поступает.