Туманность в Созвездии Очкариков

Глава 9. Чего привязались

Одна проблема тянет за собой другую. Вышел из дома, хлопнув дверью, — нате вам! Бродил по городу дотемна, пока совсем не устал и не проголодался. От усталости, помноженной на гнев и растерянность, бросил камень в окно к Марфе. Не собирался этого делать. А потом вспомнил отца, собаку, кучу мелочей, которые цепляют-корябают. И что? Бросил найденный камень. Проще не стало. Лучше не стало. Стало хуже.

Опять бродил. Было страшно, что Марфа пожалуется отцу. Что ей мешает? Ничего. Вот почему так не бывает — раз, и пронесло. Раз — и не заметили? Словно назло Дену все и всё заметили. Все и во всё мордой ткнули. Как Евдокия Юрьевна выглянула в окно, Дэн увидел. Что позвонят родителям — дело ясное. Крипово! А может, и норм. Пусть знают. Пусть предки знают... А что знают? А что нельзя с ним так?! А можно как?

Поплелся домой. Как войти в квартиру? Что сказать? Что ответить на их вопросы. Ведь начнут клевать. Где был? Что ты себе возомнил? Как ты собираешься? А никак не собираюсь. Понятно?

Долго сидел в своем дворе на детской площадке. Как так случается, тебя недавно в эти качели подсаживали, сам не мог сесть, а сегодня ты не можешь втиснуться? Только что тебе говорили, что ты самый любимый, самый родной, а сегодня бах — не мотай нервы родителям?

Дэн долго ждал, когда родители выключат свет. Никакой тревоги из-за того, что его не стали разыскивать, у Дэна в тот момент не было. Посидел после того, как стало в окнах родной квартиры темно, еще полчаса. Время казалось бесконечным. Потом встал и чуть не пустился домой бегом. Сам себя останавливал. Вошел в подъезд тихо. Впервые за пару лет не хлопнул входной тяжелой железной дверью. Поднялся тихо-тихо по ступенькам вверх.

Сердце билось как никогда. Открыть квартиру старался тихо — не хотелось разбудить и выяснять...

В комнату прокрался. Понял, как сильно замерз, как устал. Есть хотелось так, что челюсти сводило. Обратным ходом прокрался на кухню, что-то свалил по пути. Родители не проснулись. Сначала Дэн обрадовался этому обстоятельству. А потом даже досадно стало. Родителям безразлично. Дэн ел на темной кухне, что и как рассыпалось, разлилось, размазалось — ничего не видно. Вот и замечательно.

Спал, свернувшись калачиком. Согрелся. Мысли болезненные отступили.

Звонок будильник раздавался из прихожей, точнее из кармана куртки, висящей в прихожей. Дэн вставать не стал. Пусть родители сначала уйдут. Ожидал, что будут ворчать, будить, ругать. Принесут ему куртку. Станут трясти ею. Но нет! Тишина.

Дэн внимательно прислушивался, как сначала мать, потом отец собрались и ушли. На удивление, разговаривали они между собой шёпотом. Отец гремел на кухне посудой. Наверное, помыл посуду, оставленную ночью Дэном. А им всё равно не угодишь: не помыл — плохо, помыл — чего шумишь ночью? Дэн давно сформулировал правило, состоящее из двух пунктов:

Первое. Быть ребенком учителя — большое зло!

Второе. Серьезно относится к нотациям родителя-учителя — большая тупость!

Ну а дальше — тильт!

Еле-еле дождался, когда квартира будет предоставлена в его единоличное пользование. Поначалу Дэн даже не сразу понял, что собаки в квартире нет! Но когда обошел комнаты, а тем более вспомнил, что и ночью собака не вышла на кухню на звук дверцы холодильника, убедился — пса в квартире нет. И обрадовался. Хорошо. Не нужно его выводить — заводить. Гулять не нужно. Да и скандалов убавится. Отлично. Тенью промелькнули сомнения: а где? Неужели просто выгнали? С отца станется. А потом вместо радости пришла жалость. Отмахнулся. Ой, не до того сейчас!

Ден прошел на кухню. Всё было убрано, но его посуда, которую он вчера составил в мойку, так там и стояла. А вот и пусть стоит! Он не нанимался... А что он не нанимался. Стало неуютно. Получалось, что он не нанимался мыть за собой тарелку, нож, чашку... А вот и не будет. Ишь, какие хитрые. Вон чего придумали! Укор ему такой выставить. А Дэн прямо такой просточок-просточок. Возьмет на это поведется! Застесняется! Испугается. Не бывать тому!

Денис оставил всё как есть. Пусть. Прошел в ванную. В школу не просто не хотелось идти. Нет, хотелось забраться в ванну и сидеть там, пока не растворишься, как та самая соль в опытах на уроке химии, и не... ой, какое там слово химичка любит? Пока не го-мо-ге-ни-зи-ру-ет-ся! Во! Ух ты, ёшкин-кошкин! Впервые за долгое время удалось точно оформить в произнесении термин. Дэну захотелось кулаком резко ударить в зеркало. С чего бы? Руку же порежет.

И тут Дэн осознал: он действительно хочет разбить зеркало, видеть, как сыплются осколки с его изображением, чувствовать, как больно руке от порезов. Он хочет заглушить сосуще-душащее состояние внутри.

Денис долго сидел в ванной. Не арстворился. но урок второй точно успел пропустить. Вышел дого вытирался, сушил волосы. начал искать одежду.

Брюки валялись, как он их бросил. Мятые брюки, грязноватые внизу. Рубашки чистой в шкафу не было. Пиджак школьный валялся рядом со стулом. Он вчера бросил пиджак, пиджак упал — поднимать не стал. Вид, конечно, у пиджака еще тот. Рубашки нет — вот и хорошо, не придется его надевать. Если в школе спросят, почему не по форме, он так и скажет: «Родители не заботятся. Не выполняют родители свои родительские обязанности». Вот и красота! Умою я тебя, Нестор! Великий педагог!

А вообще на какую радость ему сегодня идти в школу. Может и не ходить совсем.

Нет! Пойдет! Может, от школы никакого толка и нет, но вот конкретно сегодня можно очень так неслабо отца проучить! И он это сделает. Надоело! У него, у Дэна, своя жизнь. И он не обязан плясать ни под чью дудку.