Туманный перевал

Глава 3

Мы сели в те же кресла. Вопросы столпились в голове, мешая друг другу попасть на язык. После плотной еды клонило в сон.

— Странная у тебя аура. – Прервала молчание Августина. – Вот силы в тебе вроде и нет, а в ауре сполохи всех стихий вижу. Причем, все семь, как у драконов. Только у них есть преобладание одного доминирующего, а у тебя полное равновесие. Неспроста это. Может, о тебе и твердил мой муж, словно в горячечном бреду, перед кончиной?

Все мои вопросы перестали лихорадочно метаться в голове и уступили первенство новому.

— Обо мне? Драконы? Простите. Я никак не могу выбрать с чего начать. Может быть, Вы расскажете о своем мире, а я, если что не пойму, спрошу. И еще. Откуда Вы знаете русский, один из земных языков? Мы ведь на нем говорим?

— Да, так, наверное, будет правильнее. Расскажу коротко. Для долгих бесед у нас еще целых три года впереди. А говорим мы на гордаунском, коренном языке моего мира. Межмировые порталы так устроены, что получаешь знание языков нового мира. Потом проверим, сможешь ли читать и писать. А в твоем мире никто из нашего возможно никогда и не был, соответственно и знания ваших языков у нас нет. Но могу тебе точно сказать, что свой язык ты не забыла. И если захочешь, сможешь говорить и писать на родном языке и здесь. Только тебя никто не поймет.

А это идея! Дневник! Буду записывать, чтобы ничего не забыть. Как раз в рюкзаке лежит новехонький ежедневник. Везла в подарок Аугусте. Старушка – любительница вести летопись деревни в виде дневника. Пишет ее с детства. Как-то давала почитать одну из тетрадей. Это не просто констатация фактов – вполне себе художественное описание, не лишенное доли юмора. Потом друзьям буду рассказывать о своих приключениях со всеми подробностями. Вдруг обратный проход сотрет память, а тут дневничок открыла и вспомнила. Издам мемуары попаданки, хи. Многотомник. Мечтательница! Тут две первоочередные задачи. Выжить эти три года. И попасть обратно. Вот тогда уже и можно помечтать. А пока. Пока еще пара вопросов есть.

— Августина, а кто еще в деревне живет?

— Никого. Мы последние разумные на много дней пути вокруг.

— Последние? А в мире?

— Насчет мира… Надеюсь, что купол, которым в свое время закрыли Мертвые земли, еще держится, и остальной мир живет и процветает. А вот внутри самого купола выжить невозможно. Наша деревня здесь самое безопасное место. Но и сюда цветные туманы добрались. На моем доме муж щит установил против любой магии. Потому и живы мы еще, что скрываемся в доме, когда смерть вокруг свою жатву проводит. И уйти не можем. Я стара, девчонки сами с дорогой не справятся. Душа о них болит. Умру я, некому их защитить будет.

— Я их не брошу, обещаю. Могла бы попытаться вывести в свой мир, но что там ждет?

— Благодарю, Риэт. Я подумаю. Три года срок большой.

— А в моем мире. Там нет магии. Им не будет трудно без нее? Они ведь люди?

— В том-то все и дело, что не совсем люди. Смески они. Наполовину оборотни. Клан черных волков. Муж мой оттуда. И их отцы, тоже волки. Один из черных, другой из серых. Если волчья кровь победит, смогут оборачиваться. Здесь, в Мертвых землях, вряд ли. Их звери спят. А выйдут за купол… Сородичи помогут разбудить зверя. А мире без магии… Живут же здесь и не знают пока о своей истинной крови. И ты молчи. Не надо им надежду давать. Волки в человеческой ипостаси маги сильные. Это в звериной пользоваться силой не могут. Но сильнее и быстрее любого дикого зверя. Сильнее их только драконы.

— А какие еще …? Не знаю, как правильно сказать. Ну, разумные, скажем так, здесь живут?

— Изначально в нашем мире было две расы. Люди и орки. Люди владели силами стихий. Орки же были сильны физически, сами магией пользоваться не могли, и магически им причинить вред было трудно. Много лет люди враждовали с орками. С чего началась эта вражда, никто и не помнил. Но мир жил в постоянной войне. Оборотни и драконы появились в нашем мире уже на моей памяти. – Женщина, а старушкой называть ее у меня язык не поворачивался, замолчала, словно ушла в себя.

— А как появились?

— Страшный тогда год был. – Августина даже словно потускнела. Видимо воспоминания действительно были тяжелыми. – Последний год войны. Орки как взбесились, стараясь порушить и уничтожить все, что не успевали разграбить и вывезти в свои земли. Нашу деревню они тоже мимо не прошли. Бабы с детишками попрятали в погреба, а мужики встали в оборону. Все одно, гибнуть, так хоть не за зря. Молодая я была, глупая. Но хотелось хоть чем-то помочь. Но чем? Эти твари не оставляли защитников живыми. Добивали сразу. Я с ужасом смотрела на ту бойню. Еще немного, и полягут все. – Женщина словно переживала все заново. Она словно снова стояла там, прячась за углом крайнего домика, в бессилии сжимая кулаки и кусая губы. Осознавая, что как только падет последний защитник, лучшим выходом будет смерть. Нет, орки не убивали детей и женщин. Мальчики становились рабами, участь женщин была страшнее, их брали в жены. Ни те, ни другие долго не жили. Не привыкшие ни к кочевой жизни, ни к степному климату, умирали от постоянных побоев, тяжелого труда, насилия и тоски по тем, кто уже никогда не встанет на их защиту. Это все читалось в глазах рассказчицы без слов. — И тут, словно небо раскололось надвое. На яркой лазури, — я поразилась контрасту: кровавая бойня у меня всегда ассоциировалась с серым, затянутым низкими тучами небом, промозглым ветром и холодом, а не солнечным днем и ясным небом, — проступила темно-синяя трещина. Из нее над деревней воспарили не птицы – чудовища. Огромные рогатые ящерицы с крыльями, словно у летучих мышей. Тень от крыльев одного такого накрыла, чуть ли,  не полдеревни. Как уж они разобрались, кого карать, кого миловать? На лету эти чудища плевались настоящим огнем, который вырвавшись из их глоток, сжигал захватчиков. Те же, кому посчастливилось избежать участи стать живым факелом или опасть пеплом сразу, пытались убежать. Но огромные ящеры летали быстрее, настигая орков. А потом началось вообще нечто невообразимое. Этих чудовищ становилось все больше. Шестеро уже встали тройками с обеих сторон от разлома. Остальные из своих тел выстроили не то пирамиду, не то огромную лестницу к синей дыре в небе. А по ступеням этой живой лестницы хлынул поток людей и зверей. Звери – огромные волки, ростом почти с человека. Люди не выглядели оборванцами. Одежда на них была добротная, выглядела дорого, но в руках у них были только дети и небольшие узелки. В зубах у зверей – тоже узелки или детеныши. Лица, как маски. А в глазах – дикая смесь обреченности, надежды и тоски. Когда я начала соображать, осознала, что пока не увидела ни одного старого или достаточно взрослого лица. По виду шли мои ровесники и младше. Шли сплошным потоком, прямо в степь, никуда не сворачивая и не останавливаясь ни на миг. И так три дня и три ночи. А потом раздался грохот. Разлом резко почернел, но уже через мгновение вспыхнул белым слепящим огнем. Я зажмурилась, но все равно ненадолго ослепла. Когда проморгалась, «пирамиды» не было. Чудовищ в небе и на земле тоже. Звери, похоже, тоже разбежались, оставив щенков. Огромная толпа людей стояла, преклонив колено и скорбно опустив головы в ту сторону, откуда пришли. И плакали. Все. Даже по мордочкам щенков текли слезы.