Туманный перевал

Глава 9.

Идти оказалось намного сложнее, чем могло представляться в самом начале пути. И дело было совсем не в том, что поверхность была щедро укрыта слоем пепла, под которым не видно ни тропинок, ни ухабов. Из-за этого мы по очереди оступались в ямки и выбоины, запинались о скрытые в слое пепла камни и коряги, непонятно откуда взявшиеся в открытом поле довольно далеко от виднеющегося на горизонте леса.

Дело было в самом пепле, который поднимался в воздух при малейшем движении, при малейшем дуновении ветерка. Мало того, что он мешал дышать. Он вставал сплошным туманом, закрывая небо, а с ним и наш главный ориентир.

Идти нужно было, наступая на свою тень. Оставляя сияющую на небе Эолу строго позади себя. Здесь смена дня и ночи, смена времен года происходила не так, как привыкли мы на Земле. Эола была не единственной звездой в системе планет. Я не астроном ни с одной стороны, чтобы разобраться в порядке движения небесных тел здешней галактики. Но с поверхности Годруса наблюдалось так. День сменялся ночью за счет того, что одна из планет системы перекрывала диск Эолы. На Земле так видно полное солнечное затмение, которое по времени проходит быстрее. Но реже случается. Эола обходила вокруг Гордуса, прошу не бросать в меня камнями, господа лучше меня знающие механику движения небесных тел, за время, которое мы зовем год. Поэтому, она двигалась по небосводу гораздо медленнее, чем наше Солнце. Первое время мне казалось, что это дневное светило вообще висит постоянно на одном месте. Но и Эола пряталась за горизонт. Тогда приходило время двух других светил, которые по очереди повторяли путь Эолы. Так получалось, что иногда на небе было два солнышка. И когда оба они были низко над горизонтом, наступала зима. Теплая и без снега. Таким образом, в году были три лета и три зимы. Но это я к тому, что идя строго по своей тени, мы шли не по дуге, как на родной Земле, а четко прямо. Удобно было бы, если бы не постоянно пропадающая тень впереди. Не всегда лучам Эолы удавалось проникать сквозь тучи поднявшегося в воздух пепла.

Мы брели уже пятый день. Останавливаясь на ночлег, чтобы не потерять главный ориентир и хоть немного дать отдых натруженным ногам. Аппетита не было. Вталкивали в себя еду, не чувствуя вкуса из-за набившегося и в рот, и в нос пепла. Радовало, что было вдоволь воды. И запас масок. Влажные, они меньше пропускали мелкие частицы. Но и дышать через них было тяжелее. Но мы продвигались вперед. Намного медленнее, чем хотелось. Несколько раз мне казалось, что мы сбились с пути. Мы останавливались, вставали спинами в круг и ждали, пока кто-то из нас не увидит Эолу. Определялись с направлением и брели дальше. Иногда на меня накатывало отчаяние, что конца этому пути не будет никогда, что мы ходим в этом мареве кругами. Но я, стиснув зубы, молчала. Стрекозкам было в разы тяжелее, чем мне. Их маленькие ножки делали шагов больше, чем мои. Но их мужеству можно было позавидовать. Ни слез, ни стонов, ни капризов. Они наравне со мной ставили небольшую палатку, чтоб можно было на ночь хоть немного укрыться от холода и вездесущего пепла. Наскоро пожевать, чтобы не протянуть с голоду ноги. О том, чтобы просто умыться, речи не шло. Обтирали лицо и руки в палатке влажной тряпочкой, больше размазывая, чем стирая серую пыль, что въелась в кожу.

И вот лес на горизонте. По сказанному Августиной, лес должен был быть прямо по пути. Чуть левее должна была быть его кромка. Идти надо было не через лес, а по этой опушке, все так же ориентируясь по собственной тени. Но лес темнел значительно правее. Значит, мы все же сбились, и прав был наш учитель по ОБЖ в школе, когда говорил, что правая толчковая нога сильнее. И путешествуя без ориентира, двигаешься всегда чуть влево от намеченной прямой. Но это было уже не важно! Лес был! И он не был мертвым. Даже сквозь муть вертящегося перед лицом пепла мы видели зеленые деревья. Это словно вернуло нам часть сил. Мы видели цель – дойти до крайних деревьев и вдохнуть чистый воздух. И мы к этой цели шли. Словно и не было этих пяти дней беспрерывной усталости, которая не проходила даже после ночного отдыха. Лес манил. Но приближался куда медленнее, чем хотелось бы.

К счастью, кромка зеленой травы встретила нас раньше, чем деревья. И в этот же миг из ниоткуда вдруг хлынул дождь. Теплый, проливной. Мы валялись на зеленой траве под струями дождя и ощущали себя счастливейшими их людей. Ну, или нелюдей, если учесть родословную моих подопечных. Серыми руками мы размазывали и стирали понемногу многодневную черноту, накопившуюся за дни пути, и вдыхали без масок ставший прозрачным и таким сладким воздух. Не омрачало нашей радости даже то, что мы все еще в середине Мертвых земель, что до конца пути нам еще брести и брести. Что стрекозкам так же нельзя отцепляться от концов пояса, что повязан на мне, чтобы не выйти из невидимого кокона защиты. Ни они, ни я не видели его границ, выход за которые мог быть для них смертельно опасным.

Дождь закончился так же неожиданно, как и начался. Словно облако, которое принесло сюда всю эту воду, вылилось до донышка, растаяв в чистом небе. Идти дальше в насквозь мокрой одежде было некомфортно. Да и день давно перевалил за половину. Темная тень Коруса постепенно наползала на Эолу, закрыв ее уже почти на три четверти. Решили сделать привал и ночлег прямо здесь, у кромки угольно-черной земли. Насколько доставал взгляд, не было ни души. Ни птиц, ни зверей. Быстро сняли с себя все мокрое, отжали от лишней воды. Смену белья решили не доставать. Отмыться все равно пока не сможем. Верхнюю одежду удалось прополоскать в довольно большой луже, которая еще не исчезла, отдав воду иссохшей за несколько бездождливых недель земле. Лишнюю грязь смыли с себя в этой же луже. Даже такой малости хватило, чтобы чувствовать себя почти чистыми. И пусть на лице и руках въевшийся пепел не смоется с первого раза и в хорошей русской бане мылом, веником и мочалкой. Не страшно. Мы живы. У нас в достатке еды, есть место для сна. По рассказам Августины за лесом стояла такая же деревенька, как Ореховка. И пусть там сейчас нет жителей, дома и бани еще должны стоять. Разрушить их было некому, а туманы странным образом консервируют постройки. И другие вещи: мебель, посуду, одежду, обувь. Вряд ли жители той деревеньки добровольно покинули свои дома, но хотелось верить, что их жизни не забрал ни который из туманов. Вот там и остановимся для большого привала. Отмоемся, постираемся, посмотрим свои запасы. Поедим, наконец, горячую еду. Идти далеко, но теперь мы уже не будем блуждать в сером мареве. Эола укажет нам короткий прямой путь. С этими мыслями я и уснула.