Туманный перевал

Глава 47.

— Риэт, доченька! Почему я узнаю о твоей помолвке из прессы? Тебе не кажется, что это несколько не справедливо по отношению к нам? — Мама смотрит почти с упреком. Папуля больше с интересом, словно выискивая черты взрослости или, наоборот, незрелости моего образа.

— Мам, пап, простите, но помолвки как таковой еще не было. Я сама не пойму, откуда такие сведения у газетчиков. — И новость была подана весьма скандально. В левой газетенке. Но рядом с объявлением весьма официальным – о наборе группы оборотней для эксперимента по закрытию портала в Гордус. Его текст составляли несколько дней подряд. Правили и снова забраковывали. За это время работа над артефактом была завершена. И только мы с Веррионом знали, что никому, кроме Фрея ключ активировать не удастся. И дело тут не в том, что он сильнее многих и владеет двумя стихиями. Только его мой кокон полностью укрывает и защищает от негативного влияния искривленного поля портала. По той же причине живыми сквозь этот портал пройдут только двое: Фрей и я. Но только я знала, что шагну вместе с Фреем. Веррион думал, что я остаюсь. Все так думали. Я сама заставляла всех так думать. Фрей был неплохим картографом. По моим рассказам он создал неплохую карту маршрута от портала к куполу. Мы разработали инструкции для идущих по Мертвым землям. Оказывается за время путешествия из Ореховки к куполу и обратно я не так мало запомнила. Пока рисовал, оборотень неплохо изучил маршрут. Он будет инструктировать группу, якобы идущую в Гордус. Это он так думает. Пока мы не афишировали результаты. Даже, выстройся у портала очередь желающих, Веррион всех забракует. Мы так договорились.

А теперь вся Вайоллия думает, что мы с Фреем помолвлены. И родители обижены, что узнали эту новость не от меня. И что будущий жених так и не просил официально их согласия на наш брак. О нашей будто бы состоявшейся «помолвке» узнали уже по дороге сюда. На самом деле мне было нужно прийти, чтобы попрощаться. Я не знала, как надолго покину этот мир. Застану ли их живыми, когда смогу вернуться. И просила я прощения именно за это. И за обман с помолвкой, конечно же. Но, к счастью, ошарашенные подобным поворотом в судьбе дочки, они не почувствовали всей глубины моей грусти.

— Простите лейры Друзяну, это моя оплошность. — Фрей почтительно-виновато склонил голову. — Но мы сегодня именно за этим у вас в гостях. От вашего решения будет зависеть и сама помолвка, и реальность брака. Я прошу у вас руки Вашей дочери, как и принято в вашем мире.

— Ой, дети! Да разве ж мы будем вам препятствовать? Если вы нашли друг друга, будьте счастливы. — Мама сменила гнев на милость. Тон ее слов выдавал смущение и радость за меня.

— Спасибо мамочка. Папуля, не хмурься так. Я давно выросла, не ревнуй.

— Да ладно, что уж там. Я рад за тебя дочь. Но зятю спуску не дам, пусть не надеется. Со своими-то когда повезешь знакомить невесту?  — Отец всеми силами старался смотреть на Фрея сурово, но глаза его улыбались. От этого грозно сказанная фраза выказывала скорее одобрение, чем угрозу.

— Через неделю, как закончим дела в лаборатории. Но и до этого времени сюда выбраться тоже не сможем, вы уж извините нас. Рабочий график очень плотный. И сегодня только на пару часов вырваться смогли.

— Но чтоб когда вернетесь, сразу к нам. Ждать будем. Да и о внуках можете пораньше побеспокоиться. Мы оба немолодые уже. — Я смотрела на сетку мелких морщинок вокруг любимых глаз и понимала, насколько они правы. Мысль, что скоро придется расстаться, возможно, навсегда пронзила сердце острой иглой. Увижу ли я их снова? Хотела еще раз попросит прощения. Но вслух сказала.

— Мам, ну что ты право слово. До свадьбы год почти.

— Ничего, я заранее знать должна, что вы тянуть не будете.

— Не будем, не будем, — Фрей с улыбкой притянул меня к себе. Мы выглядели вполне счастливой влюбленной парой. Но ничего, кроме благодарности, к оборотню я не испытывала. Мурашки ушли в глубокую спячку. Разбудить их под силу одному единственному дракону. И я очень надеялась, что спать им осталось недолго.

Два часа с родными промелькнули, как одно мгновенье. Приготовленный мамочкой обед манил ароматом домашней еды, но аппетит почему-то так и не пришел. Вопреки всем поговоркам. Ванька сидел задумчивый. Вяло ковырял вилкой салат. Изучающий взгляд отца все чаще задерживался на моем лице. Его любимый шницель так и остался целым на тарелке. Уже перед тем, как нам уходить, он обнял меня и едва слышно прошептал: «Ты ведь проститься приходила. Не беспокойся, маму я потом успокою. Вижу, что счастье твое не здесь. Будь счастлива, Ри». Вместо слов благодарности крепче сжала объятия.