Туманы Анауака

Часть 4.

Она – мгновение между последним вздохом и вечностью. Ее объятия – холод лунного ветра, а губы – пурпур заката над бездной. Сплетенные из ночи и праха, волосы ее ниспадают до земли. Глаза – два обсидиановых озера, где утонет любая звезда, осмелившаяся взглянуть на свое отражение. Одежды, которые носит Миктлансиуатль, сотканы из мотыльков, что умерли, опалив крылья в огне костров. В ее царстве души тонут в вечной тишине. И в этой тишине стихи Тоноака проросли, как цветы сквозь пепел. Они напомнили ей о давно забытой красоте подлунного мира, о красоте, что когда-то жила в ее собственном сердце. И теперь Миктлансиуатль не хотела отпускать эту красоту. Она желала слышать стихи здесь, в мире теней.

Приняв облик женщины с кожей цвета ночного неба, чьи очи напоминали созвездия, она явилась к Тоноаку.

— Я знаю, кто ты, — сказал он, ничуть не испугавшись. — Твои глаза тебя выдают, повелительница цицимиме.

— Я услышала твои стихи, — голос Миктлансиуатль напоминал шорох крыльев ночных бабочек. Когда она говорила, воздух полнился ароматом увядших цветов. — Идем со мной, и твоя поэзия станет бессмертной в моих чертогах в Миктлане, где нет ни боли, ни времени.

— Прости, великая богиня, — ответил ей Тоноак, поцеловав землю в знак уважения. — Но я не могу пойти с тобой. Стихи рождаются здесь, потому как они – песня моего сердца, которое принадлежит принцессе Маноии.

— Даже если твои стихи смогут исцелять раны, останавливать войны и воскрешать увядшие цветы?

— Прости, великая богиня.

— А что если я дам тебе зеркало, где ты увидишь другую жизнь? Там ты будешь свободен от рабства, а принцесса станет твоей женой. Пойдешь ли ты со мной? Это ведь лучше той жизни, что есть у тебя сейчас.

— Прости, великая богиня, лучше жизнь такая, нежели иллюзия жизни.

И много чудес предлагала Миктлансиуатль Тоноаку, чтобы заманить его в царство мертвых, где время текло иначе. И каждое предложение отверг Тоноак. В конце концов, Миктлансиуатль усмехнулась, и улыбка ее была зловещей. Она взмахнула рукой и перед Тоноаком уже стояла Маноия, лишь глаза ее сияли, как звезды.

— Ты думаешь, одна ночь – это предел? Я дам тебе вечность с ней. Каждый рассвет будет начинаться с ее объятий, каждый закат — с ее смеха. Вы станете как цветы, что растут даже под пеплом Миктлана. Вы будете жить в мире, где отец не ищет ее, где ревнивые взгляды жрецов не властны над вами, где цепи рабства обращаются в пыль. Но взамен... — Голос ее дрогнул. Тоноак замер. — Отдай мне свои стихи. Все до последнего. Каждое слово, что ты напишешь. Все твои стихи будут принадлежать мне. Однако, чем меньше ты скажешь — тем дольше проживет Маноия.

Боги ничего не делают просто так, и Миктлансиуатль не просто хотела стихи, она хотела забрать дар Тоноака. Но и предлагала она многое. Вечность с Маноией. Вечность, без возможности сказать хоть слово. Что он такое без слов? Разве не его стихи трогали сердца, разве не они лились из боли и страдания, породив любовь? Они же дарили надежду, воспевали красоту. Даже ради того, чтобы вечность быть с Маноией, Тоноак не смог принять этот дар, что по сути своей искажал их любовь. Его поэзия – не просто слова, это его душа. Вот, что хотела богиня мертвых.

Разгневанная и раненная отказом Миктлансиуатль зашипела. Никто и никогда не отвергал повелительницу подземного мира. Ее гнев, точно черная змея, достиг темных недр Миктлана. В тот же миг земля перед Тоноаком разверзла свою пасть, откуда, сплетаясь между собой, сначала показались корни деревьев. Тоноак с трепетом наблюдал, как эти корни обрастают кровоточащей плотью, обнаженными мышцами, как из-под земли вырастает жуткое существо.

— Ты призывала меня, дражайшая супруга? — Голос его пробирал до костей, и Тоноак осознал, что перед ним не кто иной, как сам Миктлантекутли. Жрицы не лгали, ибо повелитель мертвых на деле был еще ужаснее, чем в их рассказах.

Миктлансиуатль зашипела, и пустые глазницы черепа Миктлантекутли уставились на раба.

— Ты осмелился отвергнуть дар моей супруги, смертный? Ты предпочел мимолетный взгляд принцессы – вечности в чертогах Миктлана? Пусть же твоя дерзость станет твоей пыткой!

Владыка смерти возвышался над Тоноаком, точно гора из мертвых тел. Он взмахнул рукой, и трещина на земле стала шире.

— Ты думал, поэт, что твои слова переживут смерть? Что любовь принцессы защитит тебя? Нет. Отныне твои стихи станут тишиной, что висит между мирами. Ни живой, ни мертвый не услышит их. Ты будешь кричать в пустоту, но даже эхо отвернется от тебя.

Из трещины в земле раздались вопли, походившие на скрежет металла, и в мир под луной выползли цицимиме – демоны с телами из пепла и когтями из обсидиана. Они обвили Тоноака, впиваясь в его кожу, но не оставляя ран, лишь холод, что проникал в кости.

— Душа твоя не войдет в Миктлан и не останется среди живых. Ты станешь тенью в Темных безднах, восьмом уровне Миктлана, – мире, где души теряют себя. Там ты будешь видеть Маноию каждую ночь, шептать ей свои стихи, но она не сможет увидеть тебя. Ты станешь дымом для нее, и вскоре она забудет даже тень твоего имени. А когда последний стих умрет на твоих губах, твоя душа рассыплется в прах и станет камнем в стенах моего царства.

Миктлантекутли сжал кулак, и Тоноак ощутил, что ему не хватает воздуха, а горло сжимает невидимая петля. Владыка смерти подхватил свою жену, и они исчезли в вихре из увядших цветов и мотыльков, оставив Тоноака в мире теней.