Туманы Анауака

Часть 5.

Маноия сразу поняла, что Тоноак больше не принадлежит миру смертных, даже не благодаря тревожным снам, что послал ей Кетцалькоатль. Ее сердце было готово вырваться из груди, изнывая от тоски. Невыносимой тоски, что раньше ей никогда не доводилось знать. Маноия искала Тоноака везде, но его и след простыл.

— Этот раб посмел сбежать, — говорил разгневанный Тлакаелель. — Ты помогла ему, девчонка?

Маноия отрицала. Она не понимала, как же Тоноак мог оставить ее, не верила в это, ведь их жизни скрепила клятва. И как только спустилась ночь, до нее донесся тихий шепот. Это были его стихи, что достигли ее ушей из темноты.

— Где же ты, любовь моя? — вопрошала принцесса снова и снова, но ответа не было. — Я слышу твой зов, но не могу видеть тебя.

И так продолжалось каждую ночь. Маноия звала Тоноака, слышала обрывки слов, что приносил непостоянный ветер, и плакала. Наконец, она решилась, и, собрав самые прекрасные цветы, что росли в саду, преподнесла их в дар Кетцалькоатлю, возложив на его алтарь. Слова ее были наполнены мольбами, чтобы он послал ей сны, в которых она сможет встретить Тоноака. И добрый бог услышал.

Через несколько дней стража нашла ту, что Маноия желала видеть. На окраине Теночтитлана в заброшенном теокалли[1], куда даже жрецы боялись ступать, жила старуха, и принцесса отправилась к ней.

— Я знаю, о чем тоскует твоя душа, девочка, — старая женщина сидела в центре бывшего святилища, ее лицо было обращено к огню, что пылал у разрушенной статуи.

— Меня послал сюда Кетцалькоатль, — Маноия шагнула ближе, чтобы видеть лицо собеседницы, окутанное дымом копали — У тебя есть то, что мне необходимо. Говорят, ты знаешь, как видеть скрытые вещи.

Старуха хрипло засмеялась.

— Ты знаешь, почему сюда никто не приходит? — спросила она. — Жрицы говорят, что это святилище проклято. Что же, они недалеки от правды. Когда-то здесь располагался храм Тескатлипоки[2], бога колдовства. Ему поклонялись, просили о милостыне, но затем сюда пришел бог солнца и войны, Уицилопочтли, и Тескатлипоку забыли. Более того, стали говорить, что здесь живет проклятие, с помощью которого, можно заглянуть в мир духов.

— И что же из этого правда?

— Проклятие есть. Но это и дар. И ты пришла за ним, не так ли? Только чем ты готова пожертвовать ради этого дара?

Старуха обратила лицо к Маноии, и та узрела пустые черные глазницы под седыми бровями.

— Тескатлипока дарует, но он и забирает. Подойди к статуе.

Маноия послушно шагнула к осколкам некогда прекрасного лица. Черная поверхность предмета, что держал каменный истукан, отражала танец огня.

— Это зеркало Тескатлипоки, — пояснила старуха. — Оно подарит тебе возможность увидеть все, что пожелаешь. Но смотреться в него могут только те, кто отдал кое-что взамен.

Маноия вздрогнула, когда сухие пальцы коснулись ее ладони и вложили в нее прохладный обсидиановый нож.

— Чтобы увидеть незримое, ты должна отказаться от видимого.

— Ради чего же ты отказалась от глаз?

— Ради того, чтобы увидеть, как обыграть смерть, — зашелестел смех старухи.

В зеркале на мимолетное, словно взмах крыльев бабочки, мгновение, отразилось лицо Тоноака, и столько было в нем страдания, столько боли, что сердце Маноии заныло от тоски. Ее отражение задрожало, она подняла лезвие:

— Возьми мои глаза, Тескатлипока. Но взамен дай мне взгляд, который пронзит даже пелену Миктлана.

Кровавые слезы стекали по щекам, обрушивались на каменные плиты святилища и взмывали ввысь, смешавшись с дымом копали. Мир погрузился во тьму, но тут же Маноия осознала, она видит что-то. Вокруг, сплетенные между собой, сияли нити, что вели сквозь пелену, где заточенная в клетке из костей, дрожащим огоньком мерцала душа Тоноака. Она произносила его имя до тех пор, пока он не услышал.

— Ты… видишь меня? — Голос Тоноака звучал тихо, как шорох мертвых листьев.

— Вижу и слышу. Но не чувствую, — ответила она, пытаясь обнять тень.

— Моя душа заточена между Миктланом и миром живых. Как же ты нашла меня?

— Ветер приносил мне твои стихи. Мы – части одного целого. И даже в вечной ночи я нашла бы тебя.

Отдав глаза Тескатлипоке, отныне Маноия видела иначе. Сотканная из света и теней реальность, не принадлежала подлунному миру. Она видела души, что мерцали, как огни в тумане: одни – яркие, как перья кетцаля, другие – тусклые, как потухшие угли. Маноия слышала Тоноака, но она слышала и другие голоса, которые начали сводить ее с ума. Эти голоса стали теряться в лабиринте ее разума, и она уже не понимала, ее ли смех звучит в голове, или это смех Тескатлипоки. Теперь он являлся ей во снах, превращая воспоминания в зеркала, в которых Маноия видела себя то ребенком, то старухой, то жрицей с пустыми глазницами. Только стихи Тоноака придавали ей сил. Тогда она стала записывать их кровью на стенах храмов. Каждое слово впитывалось в камень, точно вода, и начинало пульсировать, словно живое. Стихи эти поражали в сердце каждого, кто их видел, проникали под кожу. И вскоре все, от мала до велика, стали приходить к Маноие на поклон. «Она – новая богиня» – звенели их голоса.