Туманы острова Лилий

10. Снова в замке

Джоан стояла на Старой площади и недоумевала, что она здесь делает. Ночное небо над головой было ясным и чистым, среди голубоватых звезд ярко светила луна. Джоан заметила чей-то силуэт в тени ратуши — незнакомец понял, что она на него смотрит, вышел под бледный свет луны и махнул ей рукой.

— Джеффри! — наконец-то она узнала его и поспешила навстречу. Джеффри молча указал на странную конструкцию прямо в центре площади. Джоан удивилась, потому что столько раз проходила здесь, но не замечала ее раньше. Она всмотрелась, внутри у нее все похолодело: это был столб для сожжения. Вокруг него уже были сложены большие поленья, сверху навалены вязанки хвороста, а у самого столба лежали целые охапки лилий. Джоан в ужасе отступила, но Джеффри схватил ее и потащил вперед. Ближе, ближе, вот она ощутила спиной твердое дерево, ее руки связала толстая веревка, а лилии начали опутывать ноги. Джоан кричала и сопротивлялась, но безуспешно. В какой-то момент она поняла, что это уже не Джеффри, а кто-то опасный, темный и очень сильный. Джоан боялась взглянуть ему в лицо, но все-таки сделала это — в ответ на нее смотрела сама тьма…

Джоан открыла глаза. Ее трясло, но это был сон, всего лишь очередной дурной сон. Она выглянула в окно — на улице начинало светать, и еще робкий солнечный свет прогонял ночные страхи. Девушка вновь улеглась на подушку и поплотнее закуталась в одеяло. Марк сопел во сне, и, слушая его спокойное дыхание, она снова заснула.

Утро же выдалось пасмурным и влажным. Искатели неспешно завтракали, и только Марк не мог усидеть на месте.

— Я думаю, что нам надо разделиться, — сказал он, когда все вышли на улицу. Искатели все еще старались не обсуждать свои планы при Беатрис и Эверарде. — Уильям и Джоан, идите к пастуху Оттару, а я попробую разобраться, что за дом виднеется из окна галереи на фотографии. Встречаемся в гостинице в два. И постарайтесь обернуться побыстрее, темнеет здесь и вправду быстро.

Уильям и Джоан легко нашли дом пастуха. Матиас Оттар жил вместе с матерью — почти глухой и слепой от старости. Оттару и самому было под шестьдесят. Он бы худощав, невысок, носил длинную окладистую бороду и курил вонючий табак. Даже кольца дыма, поднимавшегося от его короткой трубки, были какого-то темного пачкающего цвета.

— Все, закончена моя работа до весны, — сказал он, голос у него был глухой. — Больше не буду выгонять овечек на пастбище, теперь они у себя дома, в хлевушках.

— Так рано? — удивился Уильям. — Трава еще зеленая.

— Туманы пришли, — ответил Оттар, словно это было само собой разумеющимся. Он взглянул на удивленные лица друзей и объяснил:

— Считается, что туман плохо влияет на животину — у овечек редеет и путается шерсть. Я почему ухожу с ними повыше в горы — потому что в низине можно угодить в туман. Обычно он начинает подниматься по весне или по осени, но бывает, что и лето выдается неважным.

— Туман поднимается? — переспросил Уильям.

— Разумеется, он же идет от земли. А чем выше в горы, чем дальше от города, тем больше шансов нарваться на волков или кабанов. И еще неизвестно, что хуже. Волки охотятся, а кабаны бросаются на чужаков, чтобы прогнать их со своей территории, попробуй еще от такого убеги. Но я свое дело знаю хорошо, за столько лет я приглядел несколько хороших лужаек в укромных местах. Только дойти до них так, чтобы не потерять ни одну овечку — особая история, а если поднялся туман, то лучше и не пытаться. Овечки же глупые, не понимают, что его нужно обойти. Нет, так и прыгают в овраги. Сколько раз мне приходилось искать отбившуюся от стада дуреху — не с честь. И хоть я без факела в туман не суюсь, а все равно страшно.

— Вы тоже берете с собой меч, когда идет в лес? — спросила Джоан.

— Я же не Монтферан, — усмехнулся Оттар. — Но у меня всегда с собой охотничий нож отца Сколько раз этот нож мне жизнь спас, и сколько раз ему — и не пересказать. Отец тоже был пастухом, и многие удобные лужайки показал мне он. Я их как бы унаследовал. Хотя и сам нашел несколько, а это совсем не просто…

— Матиас, а что вы знаете об Ордене совы? — спросила Джоан, порядком утомившись от рассказа про овечек и лужайки.

— Об Ордене? Да ничего. Если вы насчет библиотеки, то это не ко мне, — Матиас затянулся и выпустил очередное колечко вонючего дыма.

— А как вы объясните то, что некий Стефан Оттар, похороненный в 1905 году, покоится под плитой с изображением совы — символа на гербе Ордена? — не унималась Джоан.

— Вы о прадедушке Стефане что ли? Или он мне пра-прадедушка, — задумался пастух. — Не знаю, о чем вы. У нашей семьи есть свой кусок на церковном кладбище, там мы и хороним Оттаров. Три могилы. Как приходит черед, мы разрываем одну из них и кладем в нее новые косточки. На острове все так делают, места-то у нас немного. А что вы хотите? Мы пастухи, больших денег никогда в семье не водилось, чтобы каждому отдельная могила да с плитой, да на плите изображение… Хотите, вместе сходим на кладбище, и я покажу вам наш Оттаровский уголок?

— Спасибо, не нужно, — отказался Уильям. Джоан в задумчивости закусила губу. На то, чтобы представить этого простоватого старика в виде хранителя знаний, воображения не хватало даже ей.

— Не состоим мы с мамой ни в каком таком Ордене, — словно в ответ на ее мысли сказал Матиас, и так резко покачал головой, что дым от трубки окутал его лицо, вызвав приступ кашля. — Пастухи мы, — продолжил он, прокашлявшись. — Я пасу, отец пас, дед пас. Сын как из города вернется, тоже пасти будет. Он у меня сельскохозяйственный заканчивает, на агронома. Если бы у нас и был на могиле символ, то это была бы овечка, но никак не сова.

Джоан и Уильям не смогли сдержать улыбку. Они попрощались с Матиасом и отправились обратно в гостиницу.

— Наверное, мы ошиблись, и под той плитой вовсе не Стефан Оттар покоится, — вздохнула Джоан. — Как думаешь, Гилмар нарочно отправил нас по ложному следу?

— Не уверен, — ответил Уильям. — Я стоял за плечом Гилмара и внимательно смотрел, что написано в церковной книге. Он не соврал — напротив указанной даты действительно стояло имя Оттара. Только есть кое-что… А надгробие ли это вообще… Ладно, у нас еще куча времени до двух часов. Пойдем к Марку?