Туманы острова Лилий

12. Утро в замке

На следующее утро Джоан проснулась здоровой и отдохнувшей, словно произошедшее вчера было странной нелепостью, сном. София предложила искателям остаться еще на один день, чтобы девушка совсем оправилась, но они отказались. Джоан уверяла, что прекрасно себя чувствует, но на самом деле, ей хотелось поскорее покинуть замок. Образ черной фигуры в тумане все еще стоял у нее перед глазами, хотя, по словам Софии, это был всего лишь бред, вызванный токсином. Но темнота, холод, черная кровь на лезвии меча Бартоломью — все это казалось настолько реальным... Неужели тени из тумана, о которых их неоднократно предупреждали жители острова, — правда. И что тогда могло случиться с Джеффри в лесу? Что случилось с ней самой? Нет, Джоан не хотела об этом думать, а замок с его мрачными коридорами и каменными серыми стенами только угнетал. Она хотела прочь, на воздух, на простор, к морю.

Марк, видя беспокойство сестры, тоже не горел желанием оставаться. Однако он решил в что бы то ни стало переговорить с Вероникой. Она без возражений отвела его в свою лабораторию.

— Мне очень жаль, что это произошло с Джоан, — сказала она извиняющимся тоном. — Я не заметила, как она порезала руку.

Марк осмотрелся, но ни книги, ни банки клея, ни ножа, о которых ему рассказал Уильям, уже не было на столе.

— Ты сказала моим друзьям, что проклеивала книгу.

— Да. И я не солгала.

Вероника встала спиной к окну, и утренние солнечные лучи золотили ее рыжие волосы. Однако вид у нее был поникший, и она старательно избегала взгляда Марка.

— Я не солгала, но это была не вся правда. Клей был не просто токсичен, это чистый яд. Видишь ли, нам в наследство достались некоторые редкие вещи. Книга была отравлена много лет назад, да что там лет, веков. Ее пропитали ядом, чтобы только избранные могли ее читать, разумеется, в перчатках и со всеми предосторожностями. Только, когда яд высыхает, книга деревенеет и начинает рассыпаться, так что ее время от времени приходится пропитывать заново.

— Что же это за книга такая?

Вероника скривилась:

— Апокриф, который мог играть большую роль во времена войн между католиками и протестантами, но сейчас больше выглядит как сборник нелепых легенд и неясных пророчеств, который не стоит таких хлопот…

Она впервые за все время подняла голову и посмотрела Марку в глаза:

— Я уже извинилась перед Джоан и теперь приношу свои извинения и тебе. Никакая книга не стоит того, что пережила вчера твоя сестра.

— Извинение принято, — сказал Марк. Он подошел к Веронике и встал рядом с ней — спиной к окну, слегка опираясь на стол.

— А что, нельзя поменять рецепт раствора на более безобидный?

— Я мучаюсь с ним уже несколько лет, — призналась Вероника. — Стоит уменьшить количество токсина, как страницы начинают чернеть. Эти мастера эпохи Возрождения, к сожалению, хорошо знали свое дело.

Она помедлила и продолжила:

— За все это время я и сама пару раз ранилась, поэтому у Барти был заготовлен подходящий антидот.

Марк издал изумленный смешок:

— Но зачем это тебе? Так рисковать собой?

— Длинными зимними вечерами, когда остров отрезают от материка бурные волны, чем только ни займешься, чтобы скрасить скуку.

Марк внимательно посмотрел на нее, и Вероника снова стушевалась.

Уильяму тоже не терпелось покинуть замок, но по той причине, что Монтфераны словно отвлекали их от поисков библиотеки. Казалось бы, вот та самая галерея, из которой Джеффри делал фотографию. Но почему никто им не рассказывает о том, что он делал в замке? И что вчера на самом деле произошло с Джоан? Он все это время был здесь, рядом с ней, но и то не до конца понимал произошедшее, ему казалось, словно от него, как от маленького ребенка, скрывают важную информацию. Это раздражало. Он хотел собраться с мыслями и еще раз обдумать все, что искателям удалось узнать за короткое время пребывания на острове. Он вышел на улицу, прошел в парк, устроился на одной из неудобных чугунных скамеек и вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет. Уильям уже давно пытался завязать с пагубной привычкой, однако смерть Джеффри да и сама экспедиция выбивали его из колеи, и он вернулся к старому пристрастию. Со времени их приезда на остров он выкурил лишь пару сигарет — тайком от Марка и Джоан — и сейчас явно настало время для третьей. Он закурил, задумчиво глядя на то, как кувшинки покачиваются в чаше фонтана.

Вдруг кто-то ударил его по плечу:

— Фу, не кури, — над ним с недовольным видом нависала Эмма.

— Извини, не думал, что кого-либо побеспокою, — сказал он и потушил сигарету. Эмма решительно села рядом с ним. На ней было коричневое шерстяное платье и алая накидка, отороченная мехом. Волосы были забраны в высокую прическу и перехвачены тяжелой медной заколкой.

— Ты выглядишь, как героиня романа девятнадцатого века, — нарушил молчание Уильям.

Эмма ответила не сразу, видимо, взвешивала, как лучше оценить его слова.

— Благодарю за комплимент, — наконец сказала она. — А вот ты не в своей тарелке. Почему?

— Хм… Не люблю, когда я чего-то не понимаю.

— И чего ты не понимаешь, когда все предельно просто?

— Где библиотека? Почему умер Джеффри? Что случилось вчера с Джоан в лесу? Если ты можешь ответить хоть на один вопрос, я буду благодарен.

— Да ты злишься, — заметила Эмма. — Что, биолог, не привык оказываться в ситуации, когда происходит что-то, чего ты не можешь объяснить?

— Не привык оказываться в ситуации, когда мне чего-то недоговаривают или просто лгут, — отрезал Уильям. В этот момент мех на подоле накидки Эммы вспыхнул — видимо, он не слишком хорошо затушил сигарету, и она все это время тлела в его руке в опасной близости от ее одежды. Он первый увидел пламя, вскочил со скамейки и поспешил затушить огонь, хлопая по нему перчаткой. Не сразу, но ему это удалось.

— Ты не обожглась?

Уильям вдруг осознал, что стоит перед Эммой на колене, а обе его руки лежат на ее бедре. Она, не смутившись, наклонилась вперед и прошептала ему на ухо: