Туманы острова Лилий

13. Аптека

— Ты нашел нужное здание? Как тебе это удалось? — спросили Уильям и Джоан одновременно.

— Я долго-долго изучал поселение с холма, и сузил круг поисков до трех домов. Походил вокруг них, прикинул высоту, расположение, и решил, что это аптека. А сегодня перед завтраком я отправился в галерею вместе с Фердинандом. Там я нашел точку, с которой Джеффри делал свой снимок, и ненавязчиво спросил у него, что это за крыша там виднеется. Фердинанд подтвердил, что аптека.

— Давайте отправимся туда прямо сейчас, — загорелся Уильям. — Только я не уверен, что Джоанн следует идти с нами. На ее месте, я бы остался в гостинице хотя бы на день.

— Эй, я в порядке, — возмутилась Джоан. Правда, она действительно чувствовала слабость, но признаваться в этом не собиралась. — Не хочу отдыхать, но могу пошпионить за Гилмаром. Все равно нам нужно сначала заехать к нему.

На том и порешили. Марк и Уильям оставили лошадей в конюшне пастора и ушли, а Сесилия ни за что не хотела отпускать Джоан, не узнав всего, что произошло вчера. Они с Гилмаром усадили ее в кресло, обложили подушками и принялись слушать. Сесилия приготовила ей омлет и поджарила тосты, а Гилмар ни разу не процитировал Библию, так что Джоан вполне неплохо провела время. Кроме того, она набралась смелости и попросила пастора дать ей еще раз взглянуть на церковные записи.

— Не может быть, чтобы Матиас Оттар был продолжателем дела Ордена, — объяснила она. — Даже представить его не могу в этой роли. Хочу понять, где мы ошиблись.

Гилмар охотно провел ее в церковь, к тому же, ему надо было отрепетировать проповедь. Он позволил Джоан встать за пюпитр, и она, боясь дышать на хрупкие страницы, аккуратно переворачивала их одну за другой. Почерк предшественников Гилмара оставлял желать лучшего, чернила порядком выцвели, а сама Джоан не знала, что ищет. Она погрузилась в чтение, когда боковым зрением заметила какое-то движение. Кафедра проповедника, расположенная прямо под магическим квадратом, пустовала, а пастор Баккер расхаживал туда-сюда по трансепту, бормоча что-то себе под нос и периодически взмахивая руками. Заметив на себе удивленный взгляд Джоан, он смутился, так что его лицо порозовело, и пояснил:

— Не могу стоять на одном месте, а когда читаю проповедь, то слишком нервничаю. Мне еще мой предшественник советовал выйти из-за кафедры и пройтись перед ней — и мне становится не так нервозно, и паства просыпается. А когда я репетирую, то вообще перестаю себя ограничивать.

Джоан не удержалась от улыбки:

— Мне тоже тяжело давались публичные выступления. В университете я ненавидела делать доклады и презентации перед аудиторией. Жалко, что тогда я не знала этого способа.

Джоан вернулась к книге. Она несколько раз перечитала сведения, касающиеся 1905 года, но так и не нашла ни одной зацепки. От нечего делать она стала переворачивать страницы, пока ее внимание не привлекли знакомые имена: даты рождения и крестин Монтферанов. Судя по записям, у Мортимера были младший брат, которого звали Эбнер, и две сестры — Анна и Эмма. Также оказалось, что Бартоломью старше Джоан всего-то на три года. Она провела подушечкой пальца по его имени, но тут же одернула себя. Кристины Фреда также были отмечены в книге, а вот сведений о Веронике не было, вероятно, ее крестили не на острове. Интересно, что стало с Эбнером и Анной, где они, почему не живут в замке?

— Гилмар, — обратилась к пастору Джоан, — можешь подойти?

— Конечно. Нашла что-то интересное?

— Да, посмотри сам: вот запись о крестинах, скажем, Фердинанда. Дата, потом имя, и наконец пририсован крест, который показывает, что это именно крестины. Похороны же здесь отмечаются латинскими буквами R, I и P.

— Requiescat in pace, это латынь, — пояснил Гилмар.

— Да, но ведь октябрь тысяча девятьсот пятом году также отмечен крестиком, а не буквами RIP.

— Ты права, — сказал Гилмар, — но, если ты посмотришь внимательнее, то увидишь, что до сороковых годов, то есть, до начала служения моего предшественника, литеры RIP вообще не использовались, а кресты ставились и напротив тех, кто крестился, и тех, кто умер, а в некоторых случаях, и напротив венчаний.

— Но мы же все равно не можем быть уверены, что это не дата крестин Маттиаса Оттара?

— Но мы не можем исключать и вероятности того, что речь идет именно о смерти.

Джоан поняла, что Гилмара ей не переспорить, и сдалась:

— Хорошо, в любом случае, спасибо за помощь.

Джоан засобиралась в гостиницу. На прощание Гилмар пожал ей руку и сказал:

— Если после вчерашнего ты вдруг почувствуешь желание с кем-нибудь поговорить, здесь тебя всегда выслушают.

— Спасибо, Гилмар. Пока! — вежливо ответила Джоан. Поговорить она хотела, но пастор Баккер был последним человеком, с которым она собиралась откровенничать.

В это же время Марк и Уильям вели беседу с городским аптекарем, Георгом Ульфуром. Это был седой и степенный человек в круглых очках, за которыми скрывались студенистые, ничего не выражающие глаза. Костюм на нем был такой же серый и неброский, как и стены аптеки, и он словно сливался с помещением. Аптека, несмотря на внушительный вид снаружи, изнутри оказалась тесной и неудобной. Основное помещение представляло собой квадратную комнату с низким потолком. Вдоль стен располагались стеллажи с лекарствами, как современными, в коробочках и блистерах, так и какими-то допотопными настойками, пилюлями и веничками трав, стойкий аромат которых забивал все остальные запахи в помещении. Марк поискал глазами банку с пиявками, но к своему облегчению, смешанному с разочарованием, не нашел. Сбоку от двери в пристройку висели, громко тикая, часы в виде совы. Привычного прилавка, отделяющего продавца от покупателя, в комнате не было. Если требовалось что-то отрезать, взвесить или измерить, Георг совершал эти манипуляции в подсобке, загроможденной шкафами и коробками с лекарствами, куда еле помещался небольшой светлого дерева столик и стулья.