Туманы острова Лилий

20. В парке

Утро выдалось туманным и промозглым. Уильям скучал, не зная, чем себя занять, пока не заметил из окна, что Эмма прогуливается по аллее в парке. Он бросился на улицу, на ходу надевая пуховик. Уильям нашел ее у фонтана. Эмма, вооружившись палкой, разбивала ледяную корку, образовавшуюся на поверхности воды. Пожухлая трава, листья деревьев и заледеневшая скамейка были покрыта инеем.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответила Эмма, не прерывая своего занятия. Уильям подошел к ней.

— Я заходил к Марку, но он еще спит. Не захотел его будить, пусть поправляется.

Эмма закатила глаза:

— У него всего лишь шишка на голове. Не переживай из-за Марка, он и не пострадал толком. С Джоан было гораздо сложнее.

— Сложнее из-за токсина? — уточнил Уильям.

— Нет же, глупый, не из-за токсина. Марк даже не разглядел толком, что на него охотилось, а Джоан тень заглянула в глаза.

Опять сказки про теней… Однако Уильям был уверен, что Эмма искренне в них верит, поэтому сдержал разочарованный вздох и не стал с ней спорить. Наоборот, у него скопились вопросы, на которые она могла дать ответ.

— Тени? Ах, да, проклятие острова…

— Проклятие? Я не произносила этого слова. Откуда ты это взял?

— Уолден Ульфур сказал нам, что на острове есть проклятие, которое перешло на Джеффри…

— М-м-м, — протянула Эмма, — то есть к его словам ты прислушиваешься...

Уильям поежился от холода и убрал руки в карманы пуховика. На Эмме была лишь легкая кофта, юбка и неизменная шерстяная шаль. Ветер свободно трепал ее черные волосы. Казалось, что она не замечает холода.

— Проклятие острова — чем бы оно ни было — действительно перешло на Джеффри? И может перейти на нас? — полушутливо-полусерьезно спросил Уильям.

Эмма невесело рассмеялась:

— Это же не игра в салочки, чтобы что-то на кого-то переходило. Не знаю, что имел в виду Уолден, однако он прав в том, что никто не в безопасности в тумане на острове Лилий. Ни островитяне, ни приезжие, ни даже наша семья. Теням, знаешь ли, все равно, кого убивать.

Уильям ничего не ответил. А Эмма продолжила:

— Я знаю, как ко мне относятся на острове. Как к сумасшедшей младшей сестре Мортимера.

— Нет, — Уильям попытался возразить, но не нашел подходящих слов. По сути, Эмма была права. — Сами они дураки, не слушай никого.

Эмма взглянула на него с удивлением.

— Мой галантный Уильям. Но ведь они правы, правы… Я знаю, что отличаюсь. И знаешь, что послужило причиной этому? Тень. Джоан она заглянула в глаза, а мне — в душу.

— Что? Как это произошло? — Эмма говорила настолько серьезно и печально, что на мгновение Уильям поверил.

— О, мне было тогда лет четырнадцать или пятнадцать. Мой брат наслал на меня тень, ему было любопытно посмотреть, что произойдет.

— Мортимер?

— Нет, что ты, Мортимер нас всех оберегает. Другой брат, плохой.

— И что же произошло?

Эмма помрачнела.

— Если коротко, то обычная Эмма превратилась в полоумную Эмму, в «не такую» Эмму, в Эмму, которую все начали обходить стороной. Когда я вернулась на материк, то стало только хуже. Мне снились кошмары, мне было постоянно страшно, холодно и одиноко. Меня мучали видения, тогда я еще не понимала, что это видения будущего… В конце концов мне пришлось бросить учебу и вернуться на остров — уже навсегда… Зато здесь я уже точно на своем месте.

Уильям почувствовал словно дыхание холода пробежало между ними, повинуясь внезапному порыву, он подался вперед и прижал Эмму к себе, желая оградить сам не зная от чего и согреть:

— Какой ужас, бедная Эмма, ты такая, ты самая такая.

Эмма ткнулась ему головой в грудь.

— Ты просто так говоришь и не веришь мне до конца. Но это неважно. Если вы останетесь здесь зимовать, то каждый из вас поверит, каждый…

Но Уильям не слушал ее, потому что обдумывал идею, которая пришла ему в голову. Возможно то, что повлияло на Джеффри, раньше оказало воздействие и на Эмму. Токсин? Животное? Туман? Интересно, а не ядовиты ли его пары?

— Мама зовет всех завтракать, — объявила Вероника, появившись на одной из аллей. — Ой-ой…

Уильям и Эмма отпрянули друг от друга.

— Не хочу вам мешать, но наши уже садятся за стол, — девушка покраснела до корней волос и изо всех сил пыталась сдержать смех. Наконец она прыснула и тут же убежала обратно в замок. Уильям растеряно посмотрел на Эмму:

— Надеюсь, я тебя не скомпрометировал?

— Что? — на сей раз смеялась уже Эмма. — У нас все-таки двадцатый век. Да и Вероника не улыбалась со вчерашнего дня. Знаешь ли, она беспокоится о Марке не меньше, чем Джоан…

Джоан спала в комнате, в которой постоянно останавливалась, когда гостила в замке. Мысленно она уже называла ее «своей». Теперь Джоан было не страшно даже в темноте. Возможно, действовал амулет, или же ей помог разговор с Мортимером. Однако происшествие с Марком выбило ее из колеи, и сначала ей снился какой-то суматошный и пустой сон, а потом ей снова приснились лилии. Джоан была на освещенной солнцем лесной полянке и разглядывала цветы, которые цвели и наполняли воздух дурманящим ароматом. Но вот на лужайку упала тень — из-за деревьев показалась фигура в темном балахоне, которая принялась яростно топтать нежные цветы. Но сейчас эта фигура вызывала не страх, а злость и недоумение. Джоан бросилась вперед, пытаясь спасти лилии, она оттолкнула незнакомца и сорвала с его головы капюшон. Каково же было ее удивление, когда она увидела не сумасшедший взгляд Джеффри, а растерянное лицо Уильяма.

— Что ты наделал? Зачем? — закричала она.

— Я не нарочно, — пролепетал он, разводя руками.

На этом сон закончился, и Джоан проснулась. Она с удивлением ощутила, что амулет у нее на груди нагрелся.

Наутро Марк был почти здоров — не считая еще побаливавшей шишки на затылке. После ночного разговора с Эммой он решил пересмотреть свое отношение к Кромахи. В одном она была права: Сван не стал бы нарочно ранить свою лошадь. Марк не спеша оделся, умылся и отправился в гостиную. Когда он зашел в комнату, то обнаружил, что Монтфераны туда еще не подошли, зато на диванчике у окна расположился Сван собственной персоной. Видимо, он тоже ночевал в замке. При виде Марка его лицо приобрело кислое выражение. Марк тоже не был готов протягивать неприятелю пальмовую ветвь вот так сразу, без подготовки. Но ради хозяев замка он решил хотя бы проявить вежливость.