Туманы острова Лилий

21. За кладбищенской стеной

В конце октября перестал ходить паром. Из-за непогоды это случилось на пару недель раньше, чем обычно. Искатели решили зимовать на острове, однако все равно пришли на пристань проводить судно, которое не увидят до весны. С ними увязался Бартоломью. И хотя остальные жители острова делали вид, что ничего особенного не происходит, Марк отметил, что гуляющих на пирсе было значительно больше, чем обычно в будний пасмурный день. Он увидел в толпе Петера и подошел к нему поздороваться. Уильям, спрятав руки в карманы пуховика, пошел побродить вдоль линии прибоя. Остались только Джоан и Бартоломью. Джоан старалась держаться бодро, но, когда она смотрела, как паром постепенно превращался в едва различимую точку на горизонте, ее сердце начинало биться быстрее. Она взяла Барти за руку и крепко ее сжала.

— Странное чувство, — проговорила она, — никогда раньше не оказывалась в изоляции. А теперь до апреля нам не попасть на материк.

— Да, — кивнул Бартоломью и продолжил ей в тон, — разве что в штиль старый Ангус, что работает на лодочной станции, отвезет тебя туда на моторной лодке. А если море будет неспокойным, придется прокатиться на баркасе. А если на острове что-то случится в непогоду, можно связаться с материком и запросить спасательный вертолет…

— Но… я думала…

— Раньше так и было, остров оставался без связи с большой землей. Но и в наш медвежий угол наконец пришла цивилизация. Мы бы не позволили вам оказаться запертыми на острове в течение самых опасных месяцев. И профессору Крофту, который все еще здесь.

— Надо будет обрадовать Марка, а то он совсем загрустил с тех пор, как мы окончательно и бесповоротно поняли, что ничего не найдем в пещере.

— Как будто я вам на это не намекал.

— Может быть, намекнешь, где искать библиотеку?

— Некоторые дороги нужно пройти самому, — сказал Бартоломью серьезным тоном.

На следующий день выпал снег – и уже не растаял. Плотным покрывалом он окутал улицы, крыши домов, ветви сосен, растущих из скал, сучья столетнего дуба, согнувшегося под бременем лет у кладбищенской стены, дуба, за мощным стволом которого Уильям устроил наблюдательный пункт.

Уильям решил вплотную заняться поиском короткого пути в замок. Он не стал говорить об этом Марку, опасаясь, что очередной след окажется ложным. Да и обсуждать что-либо при Беатрис или Эверарде, которые из-за погоды теперь редко отлучались из гостиницы, он не хотел. Он мог задать прямой вопрос Монтферанам, но не слишком доверял никому из них. Почти. Он считал, что Эмма, хотя она и рассказывала ему больше остальных, сама была во власти иллюзий, из которых ему только предстояло ее освободить.

Уильям решил проследить за Гилмаром и Сесилией. Он прогулялся вокруг дома пастора и нашел себе укрытие прямо на широкой кладбищенской стене, где он вполне сносно устроился за широким стволом старого дуба. Уильям казался себе вороной-переростком, он и думать не хотел о том, как придется выкручиваться, если кто-нибудь обнаружит его укрытие. Но если хорошенько пригнуться, никто и не заметит. Кроме того, сидеть на стене было вполне удобно, а еще с этого места хорошо просматривался дом пастора. Если Гилмар или его жена куда-нибудь пойдут, он их увидит, а они его — нет. Однако долго сидеть на одном месте было холодно, и Уильяму время от времени приходилось спрыгивать на землю и бродить туда-сюда по кладбищу. Он наведывался в свое укрытие каждый день на несколько часов, обычно вечером. Из-за этого он возвращался в гостиницу, когда уже смеркалось, и неизменный плотный туман повисал в воздухе. Его удивляло, что многие жители острова действительно начали носить с собой факелы. Огоньки пробивали пелену на пару метров и позволяли хоть что-то разглядеть перед собой. Один или два факела неизменно горели и входных дверей домов, что придавало улицам сказочный, уютный колорит. Однако сам Уильям, несмотря на правила замка, ходил с электрическим фонариком: появиться на кладбище с факелом означало выдать себя.

В один особенно промозглый вечер его упорство было вознаграждено: он увидел, как из дома пастора вышли двое. Гилмара Уильям узнал по грузной фигуре. Лицо второго человека он разглядеть не смог. У Гилмара в руках был факел, а у незнакомца — керосиновый фонарь. Фигуры двигались молча, почти бесшумно, тщательно освещая темные углы, словно опасаясь, что там кто-то притаился. Уильям услышал, как заскрипели ворота — они зашли на территорию кладбища. В тумане ничего не было видно, он скрадывал звуки. Уильям совсем отчаялся, когда наконец с дальнего угла кладбища послышался шум, словно двигали что-то тяжелое. Однако все стихло быстрее, чем он смог определить источник звука. Еще раз скрипнули ворота — это Гилмар возвращался домой в одиночестве.

Уильям направился в гостиницу. Только сейчас он понял, насколько задержался. На улицах уже никого не было, а туман сгустился настолько, что от света его электрического фонарика не было никакого проку. К счастью, Уильям сориентироваться по огонькам факелов на фасадах домов и не заблудился. Он решил пройти черным ходом через кухню, надеясь не встретиться с хозяевами гостиницы. Однако ему не повезло: там мыла посуду Беатрис. Увидев Уильяма, она всплеснула руками:

— Ой, как, нехорошо. Ты рискуешь жизнью, выходя в туман без факела. Еще и дверь осталась незапертой — а я ведь была уверена, что Эверард ее закрыл. Накличешь беду на наши головы!

— Извините, Беатрис, я не хотел никого расстраивать.

— Вот, — сказала она примирительно, наливая в кружку кипяток, — выпей чаю, наверное, замерз.

— Еще как, — обрадовался Уильям. — А о какой беде вы говорите? О тенях?

— Не произноси таких слов на ночь глядя, а то точно накличешь!

Уильям поспешил взять горячую кружку и уйти в свою комнату, чтобы еще больше не расстраивать добрую Беатрис.

На следующее утро, как только рассвело, он незаметно выскользнул из гостиницы и направился прямиком на кладбище. За ночь ветер замел следы пастора и его вчерашнего спутника. Уильям направился в ту сторону, где вчера, судя по звукам, эти двое двигали что-то тяжелое. Он внимательно осмотрел стену, но ничего подозрительного не заметил. И вдруг его осенило: плита с вырезанной на ней совой тоже была в этой стороне. А что, если под ней не могила, а подземный ход? Уильям пытался и так и этак сдвинуть плиту с места, но у него ничего не выходило. Он вытер пот со лба и сел на нее. И только теперь заметил Эмму. Она стояла перед ним, положив руку на чье-то надгробие. На ней была светлая шубка, белая меховая шапка наползала на глаза, а прекрасные черные волосы все также свободно и дерзко рассыпались по плечам.