Туманы острова Лилий

28. Слова и последствия

Уильям сказал Марку и Джоан, что простудился и пару дней побудет в своем номере. Ему было стыдно обманывать друзей, однако он не был пока готов рассказать им о своих подозрениях относительно Монтферанов или о своих встречах с аптекарем. Марк, который теперь проводил все больше времени в библиотеке замка, отменил свои утренние дела, чтобы развлечь Уильяма, Джоан отказалась от вечернего свидания с Бартоломью, а Беатрис приготовила легчайший бульон, взяв на него мяса из своих запасов на зиму. Уильям переводил записи урывками, когда он слышал стук в дверь, то прятал записную книжку под подушку. К счастью, на следующий день ему удалось убедить Марка и Джоан, что он не сгинет от тоски, если на несколько часов будет предоставлен самому себе, и ему даже удалось продвинуться в переводе. Он смог соотнести бóльшую часть букв и символов в шифре. Иногда у него получался настоящий текст, а иногда буквы собирались в невообразимые комбинации, и Уильям думал, не допустил ли он где-то ошибку. На один отрывок, записанный в виде шести стихотворных строк, он убил больше часа. Он перепроверил несколько раз – ошибок не было, однако вместо понятного текста перед ним была абракадабра. Уильям решил проверить, не зашифрован ли этот текст дополнительно, однако ни один из знакомых ему шифров, включая шифры Цезаря и атбаш, не подошел. Наконец он сдался и перешел к следующему отрывку. Отрывок легко превратился в текст, объясняющий, что предыдущие строки – это слова заклинания, с помощью которого можно призвать тень и подчинить ее. Уильям поначалу не поверил своим глазам. Да, вот так просто в его руках оказались слова, используя которые, как утверждалось в записной книжке, Монтфераны управляли тенями. Уильям попытался прочитать заклинание вслух, но свет замигал — то ли предупреждающе, то ли из-за того, что штормовой ветер с моря грозил оборвать провода. Тогда он несколько раз перечитал текст про себя, привыкая к незнакомым сочетаниям звуков.

Слова странного, чужого языка, словно стояли в горле, перекатывались по небу, ждали, когда их произнесут. Уильям не знал, спал ли он этой ночью. Он ворочался на жесткой кровати, а в его мыслях, как яркие вспышки, проносились переведенные строки. К утру Уильям понял: слова должны быть сказаны.

Он едва дождался рассвета, бесшумно оделся и тихо выскользнул из гостиницы. Утренний полумрак постепенно превращался в пасмурную серость. В домах загорались редкие огоньки — была суббота, многие предпочитали поспать подольше, и только сонные школьники с сумками через плечо спешили в сторону моря на учебу.

Уильям бродил по городу, подыскивая подходящее место, такое, где ему никто не помешает. Он захватил с собой гостиничный факел — если что-то пойдет не так, то он постарается прогнать тень прежде, чем она причинит ему вред. Но почему-то он был уверен в словах. Он хотел было отправиться в лес, но издалека заметил силуэт Фердинанда на лошади. Разговаривать с ним не хотелось, и Уильям вернулся в город. Он отправился на причал, но вспомнил, что там недалеко школа. Аптека также была не лучшим местом: даже если Георг и разрешит ему провести эксперимент, в подсобке слишком мало места. И тогда Уильяма осенило: кладбище. Спокойное, тихое место, которое обычно пустует до воскресенья, когда прихожане церкви после службы заходят проведать своих умерших.

На кладбище никого не было, но в церкви горел свет, видимо, пастор готовился к завтрашней службе. Уильям нашел укромное место, откуда его не было видно ни с улицы, ни из церкви и зажег факел. В глубине души он переживал, что все это ошибка, заблуждение, и что ничего не произойдет. Он вытащил записную книжку, но с удивлением понял, что прекрасно помнит весь текст наизусть. Откашлявшись, он произнес первый слог… Стоило выпустить слова на волю, как Уильям почувствовал, словно не он сам говорит их, а текст произносится сам собой, почти без его участия. Когда он перестал слышать звук своего голоса, наступила тишина и несколько мгновений ничего не происходило. Затем воздух словно начал сгущаться, и перед Уильямом возникла тень. Он отпрянул, однако тень не шевелилась, не угрожала, не хваталась за меч.

— Приказываю, — сказал Уильям с внезапной дрожью в голосе, — приказываю тебе, сделай два шага назад.

Тень покорно отступила.

— А теперь… — Уильям оглянулся: нужно было понять границы своего внезапного могущества, — а теперь подойди вон к тому памятнику.

Тень повиновалась.

— Скатай снежок!

Тень не пошевелилась. Очевидно, это задание выходило за пределы ее возможностей.

— Ладно, подойди и встань передо мной.

Тень не пошевелилась.

— Подойди ко мне! — повторил Уильям.

Тень не двигалась.

— Ко мне, — снова сказал Уильям. Его пальцы плотнее обхватили древко факела, по спине пробежал холодок.

И тут он услышал крик. Кричала женщина, и Уильям подумал, что Сесилия, должно быть, тоже в церкви. Он хотел было бежать туда, но тень преградила ему дорогу, и в руке ее появился меч. Уильям как никогда ясно осознал, что не управляет ей, никогда не управлял. Он позвал – она явилась, и теперь она была хозяйкой положения. Стараясь не думать, кто и зачем его так жестоко обманул, Уильям выставил перед собой факел, и тень немного отступила, но он понимал, что силы были не равны. Он уже один раз стоял напротив тени с факелом и прекрасно знал, что факел не оружие, а лишь способ отсрочить неизбежное.

«Неужели это все? — пронеслось в голове Уильяма. — Так глупо…»

Тень занесла меч, готовясь сделать выпад, но вдруг начала истончаться и исчезла, а на землю рядом с ней упал перочинный нож с окровавленным лезвием. К Уильяму бежали Гилмар и Сесилия.

— Ты в порядке? — Гилмар совсем запыхался. Он поднял с земли нож, испачканный в крови.

— Д…да, — Уильям не верил своему счастью: спасен.

— На нас напали, когда мы выходили из церкви, — сказала Сесилия. — Если б в Гилмаре не текла кровь Монтферанов…

С улицы послышались крики.

— Как? Еще тени?!