Тунисские напевы

Песнь двадцать восьмая

Они вышли через главный вход, который вверен был Кирго на эту ночь. Гайдэ покрывал старый суконный кафтан, на голове её был платок, на ногах мужские сапоги; лицо перемазано печной сажей; в сумерках трудно было бы понять, что она женщина.

Пошли рядом. Мимо домов бежали большие тени, отбрасываемые от огня. В одной руке Кирго держал свёрток с вещами, в другой факел. Гайдэ невольно жалась к мужскому плечу, казавшемуся ей теперь таким нужным. Кирго напомнил ей, что если их увидят, странным покажется такая близость мужчин.

Дома городские походили на горгулий; кое-где в окнах горел свет; они будто смотрели своими желтыми глазами. Вот вышли на площадь Медины. У самой мечети стояли два стражника. Гайдэ замедлила шаг, хотела было повернуться назад, но Кирго ободрил её, слегка подтолкнув вперёд и сделав знак, одной ей понятный. Молча и быстро прошли они мимо, спустились по улице и исчезли прочь.

Когда они уж выходили из города, Гайдэ невольно улыбнулась, прильнула к руке Кирго, взяла её трепетно.

– Ах, как я испугалась – шепнула она.

– Ничего. Страх лишь предвестник успеха, – восторженно отвечал юноша.

– Идёмте, быстрее… 

Пробираясь по обочине дороги, Кирго раз пять споткнулся и в итоге порвал сандаль. Ночь была темна. «Если бы небо было светлее – подумал Кирго, – если бы хоть один луч освещал дорогу влюблённым в этот час».

В лирических размышлениях они добрались до пристани, не встретив никого по пути. Силуэты лодок корчились на воде. Волны постукивали в борта посудин. Каменная кладка звенела под ногами. Гайдэ уж не держалась за Кирго, а летела вперёд навстречу счастью.

– Тише вы! – послышался голос Карпера из-за борта очередного судна.

–Извините, – смутилась Гайдэ.

Контрабандист показался полностью. Подошёл, важно осмотрел Гайдэ и представился.

– Нам пора! – выговорил Карпер, – Где же ваш суженый?

– Откуда вы?..– отшатнулась девушка. «Знаете» – хотела добавить она.

– Я про вас немного знаю. Но не сердитесь на Кирго, он мне рассказал, чтобы я знал, ради чего рискую жизнью.

– Спасибо вам.

– Пойдёмте в лодку, – указал он. И на палубу вышли два худых, но жилистых матроса.

– Я буду ждать Фарида, – мягко отвечала Гайдэ, – Он скоро будет.

– Его можно ждать и в лодке, – заметил Кирго, – так безопаснее.

– Войду в лодку только с ним, – решительно возражала она. И была похожа на ангела, но не на небесного херувима, нет. То был ангел мрака, сотканный из пламени, а не из света.

– Понимаю тебя, Кирго, – проворчал Карпер и закурил трубку – извечный атрибут всех моряков в литературе. Бандит курил её каждый раз перед выходом в море наудачу.

– Что ж, стойте здесь, раз так хочется, а я пошёл… мне там спокойней, – высказал он, выпуская клуб дыма, и прыгнул на помост.

Кирго отдал Карперу вещи и факел, который тот сунул в воду. Он и Гайдэ остались вдвоём.

– Послушай, – смущённо обратился Кирго, – вот, возьми, это для твоего маленького брата, о котором ты говорила, – и он протянул ей свёрток. Женские пальцы изящно развязали его. Там было сто динаров.

– Нет, – хотела она возражать, но юноша взял её руку и сильно сжал пальцы. В движении этом он казалось, выразил все свои чувства. Они стояли почти во тьме. Её тёплое благоухающее дыхание едва долетало до него. Что-то, казалось, должно было произойти. Но нет. Долго длилось молчание, в котором два сердца бились так быстро, как, наверное, ещё никогда не стучали человеческие сердца.

– Ещё немного, – тихо прошептала она, – ещё чуть-чуть и мы изменим свою судьбу… выберемся из клетки и уж более не утратим свободы.

– Ты будешь счастлива, любима. Вызволишь своего брата, нарожаешь с Фаридом кучу детей, заведёте хозяйство или наймёте слуг. Он, наверняка, поступит на службу и обеспечит тебя; это и вправду скоро случится, – облегчённо вздохнул Кирго.

– Ты приедешь на родину, найдёшь родителей, вы поплачете немного и потом будете счастливы – продолжала Гайдэ со слезами умиления.

И снова они молчали некоторое время. Была ночь чудная, беззвёздная и таинственная, какая только и может быть при таких обстоятельствах. Ветер ласкал их лица. А, тем не менее, Фарида всё не было. И как бы прекрасно не было стоять у моря в упоительном чаду, да только Гайдэ начинала волноваться. Мало-помалу и Карпер поторапливал: сначала знаками, потом уж и словами, затем уговорами.

От волнения Гайдэ побледнела, глаза её замутнели; она трогала лицо поминутно, забыв, что оно измазано сажей. Кирго, видя это, пробовал отвлечь её какой-то речью да не сумел. Они отчего-то начали ходить из стороны в сторону, как бы прогуливаясь. Шаги часто нас утешают, когда всё другое бессильно.

– С ним всё хорошо, – произнёс Кирго с надеждой.

Она опустила глаза, потом хотела взглянуть на него, но не могла.

– Не утешайте меня, – говорила она плача, – не говорите про него, не говорите, что он придет, я это знаю.

– Тогда не плачь. Видишь, вот, мы ждём, а он сейчас же и появиться на своём коне, только не плачь.