Турецкий капкан

Глава 4. Турецкая ночь и безмолвный укор

Турецкая ночь опустилась на Анталью, окутывая все вокруг мягкой темнотой, лишь изредка прорезаемой яркими огнями прибрежных отелей. Аромат жасмина и моря смешивался в теплом воздухе. Алина, под благовидным предлогом усталости, оставила беспечного Сашу развлекаться в компании новых знакомых и вышла на балкон своего шикарного номера. Ее взгляд блуждал по мерцающим огням, но мысли были далеко, в прошлом, разворошенном случайной встречей с Мишей.
В это же время Миша сидел на краю пирса, свесив ноги над темной водой. Шум прибоя заглушал его тяжелые вздохи. Встреча с Алиной в кафе болезненно напомнила о той любви, которую он потерял. Образ ее печальных глаз преследовал его.
Катя, вернувшись в свой скромный отель, устало опустилась на кровать. Она не могла выбросить из головы встревоженное лицо Миши. В его горе чувствовалась какая-то надломленность, которая зацепила ее.
На следующий день, во время экскурсии в древний Демре, Алина, стараясь держаться незаметно, отстала от группы, пока Саша увлеченно фотографировал руины. Она знала, что Миша, такой же любитель истории, может оказаться где-то поблизости. И действительно, в тени древней ликийской гробницы она увидела его.
Алина бросилась к нему, словно тонущий к спасательному кругу. "Миша! Мишенька, это ты! Я так рада тебя видеть! Ты не представляешь, как мне тяжело! Эта вся свадьба… Саша… он совсем меня не понимает! Родители давят, я как птица в золотой клетке! Я никогда его не любила, ты же знаешь! Только тебя, Миша! Только тебя я любила всегда и буду любить! Скажи мне что-нибудь, пожалуйста…" Ее голос дрожал, слова вырывались сбивчиво, полные отчаяния и надежды.
Миша поднял на нее глаза. В их глубине плескалась такая бездонная печаль, такое всепонимающее горе, что Алине стало не по себе. Он молча смотрел на нее, словно видел ее насквозь, видел всю ее боль, ее отчаяние, но и ее нерешительность, ее зависимость от обстоятельств.
Он медленно покачал головой, без упрека, без злости. Просто с глубокой, всепоглощающей грустью. Затем, не произнеся ни слова, он отвернулся и медленно пошел прочь, его фигура растворилась в тенях древних камней.
Алина застыла, словно пораженная молнией. Его безмолвный уход был больнее любых слов. Она поняла, что в его глазах увидела не только сочувствие, но и прощание. Прощание с их прошлым, с ее нерешительностью, с ее несбывшимися обещаниями. Слезы хлынули из ее глаз, но Миша уже не видел их. Он ушел, оставляя ее наедине со своим отчаянием и горьким осознанием того, что второго шанса может и не быть.
Катя, наблюдавшая за этой короткой, но такой драматичной сценой издалека, почувствовала, как чье-то невидимое лезвие полоснуло по ее сердцу. Она не знала всей их истории, но боль, которую она увидела в глазах Миши, была универсальной и понятной без слов. Эта турецкая ночь, казалось, обнажила не только красоту звездного неба, но и глубокие раны человеческих сердец.