Турецкий капкан

Глава 37. Эхо последнего признания и агония раскаяния

После второго выстрела в номере воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым прерывистым дыханием Саши. Он стоял, словно окаменевший, уставившись на неподвижное тело Кати. Ее последние слова эхом отдавались в его сознании, разрывая его душу на части: "Саша… я люблю тебя…"
Люблю тебя… Эти слова, произнесенные в момент смерти, стали для него страшным откровением, ледяным душем, смывшим пелену ярости и обиды. Он убил. Он убил ту, которую, как он теперь с ужасающей ясностью осознавал, он действительно любил.
Саша медленно опустил пистолет, его рука дрожала. Он сделал несколько шагов к кровати и опустился на колени рядом с Катей. Ее глаза были закрыты, на лице застыло выражение безмятежности. Но в его памяти навсегда запечатлелся тот последний, полный отчаяния взгляд и эти три слова, перевернувшие весь его мир.
Он протянул дрожащую руку и коснулся ее щеки. Она была холодной. На его пальцах осталась кровь – кровь любимой женщины, которую он собственноручно лишил жизни.
Внутри Саши разверзлась бездна раскаяния. Его сердце сжималось от невыносимой боли. Он убил не просто случайного человека, он убил ту, ради которой, как он думал, он приехал сюда. Он уничтожил свою собственную надежду на счастье.
Мучительные воспоминания нахлынули на него с удвоенной силой. Он вспомнил ее стойкость, ее гордость, ее редкие улыбки, которые зажигали в его душе неведомый прежде свет. Он вспомнил свое признание в любви, ее замешательство, ее взгляд, полный какой-то непонятной грусти. Почему он не увидел тогда? Почему не понял?
Слова Кати – "Саша… я люблю тебя…" – звучали в его голове, как приговор. Он был слеп, глух, ослеплен собственной гордыней и ревностью. Он поверил в свой обман, в свою боль, но не увидел истинных чувств, скрытых за ее молчанием.
Саша зарыдал, его тело сотрясалось от рыданий. Он обнял безжизненное тело Кати, прижимая ее к себе, словно пытаясь вернуть то тепло, которое навсегда угасло. Он шептал бессвязные слова прощения, молил о невозможном – вернуть время назад, исправить свою чудовищную ошибку.
В эту страшную ночь в роскошном номере турецкого отеля умерли трое – Миша и Катя от пули, Саша от невыносимого груза вины и раскаяния. Он понял, что его жажда мести обернулась самым страшным саморазрушением. Он потерял не только любимую женщину, но и самого себя, навсегда оставшись один на один со своим преступлением и эхом ее последнего, любящего признания. Боль, терзавшая его, была такой острой, такой всепоглощающей, что казалась физической. Он чувствовал, как его сердце разрывается на части, как разум медленно погружается в пучину отчаяния. Он убил свою любовь, и эта смерть навсегда останется с ним, как незаживающая рана.