Турецкое наследство

Глава 3: Тень Прошлого

Глава 3: Тень Прошлого

Пентхаус Сельин – Поздний Вечер

Пентхаус Сельин нависал над ночным Стамбулом, как смотровая площадка королевы. Панорамные окна от пола до потолка открывали захватывающий вид на сияющую паутину огней Босфора и мостов. Внутри царила холодная, безупречная роскошь: дизайнерская мебель в стиле минимализм, статуэтки из черненого серебра, белоснежные ковры, поглощающие любой звук. Воздух был пропитан дорогим, тяжелым ароматом – смесью орхидеи, кожи и чего-то металлического. Сельин, облаченная в шелковый пеньюар цвета кровавого рубина, стояла посреди этой стерильной красоты. Но ее лицо, обычно безупречное, как фарфоровая маска, было искажено гримасой ярости. В ее тонких пальцах дрожали несколько распечатанных фотографий.

– Смотри, смотри! – ее голос, обычно сладкий, как патока, сейчас визжал, как нож по стеклу. Она швырнула фотографии на стеклянный журнальный столик перед сидящим в кресле мужчиной в дешевом костюме. – Парк! Он помогает ей собирать книги! Смотрит на нее! Как он смеет?! Как ОНА смеет?!

На снимках, сделанных скрытой камерой, были запечатлены кадры из парка Эмирган: Эмир, опустившийся на колено рядом с Айлин; их руки, почти соприкасающиеся над разбросанными детскими книжками; их взгляды, встретившиеся на мгновение. Качество было отличным, эмоции – читаемыми: ее смущение, его… внимание.

Мужчина, частный детектив, нанятый Сельин, лишь равнодушно пожал плечами, подбирая разлетевшиеся снимки. Его лицо было непроницаемо.
– Столкновение, мадам Сельин. Случайность. Он помог – это лишь хорошие манеры. Ничего более.

– Ничего более?! – Сельин вскипела, подойдя так близко, что он почувствовал волну ее дорогих духов и бешенства. – Ты слепой? Ты не видишь этот его взгляд? Он никогда так не смотрит! Ни на кого! – Ее пальцы впились в шелк пеньюара. – Она какая-то… училка! Из какой-то жалкой школы! Где она работает? Говори!

Детектив вздохнул, устало потирая переносицу. Работать на истеричных богатых клиенток было его крестом.
– Школа «Маленькая Родина». В районе Бейоглу. Учительница начальных классов. Айлин Йылмаз. – Он произнес имя с отстраненной точностью.

– Йылмаз… – Сельин прошептала фамилию, как проклятие. Она схватила один из снимков, где было крупно лицо Айлин – открытое, смущенное, без тени гламура или расчета. Лицо, не принадлежащее ее миру. Ненависть, черная и липкая, поднялась у нее в горле. – Айлин Йылмаз… Учительница… – она закусила губу так, что выступила кровь. – Хорошо. Очень хорошо.

Ее ярость внезапно сменилась ледяной расчетливостью. Она выпрямилась, поправила пеньюар, и в ее глазах зажегся холодный, хищный блеск. Она подошла к бару, налила себе бокал темно-рубинового вина. Рука больше не дрожала.

– Копни глубже, – приказала она детективу, не глядя на него, а созерцая вино в бокале. – Все. Ее семья. Мать. Отец. Где живет. Кто ее друзья. Какие скелеты в шкафу. Все, что можно найти.

Детектив молча кивнул, понимая, что его работа только начинается. Сельин проводила его до выхода ледяным взглядом, а затем вернулась к окну. Она смотрела на огни города, но видела не их. Она видела, как уничтожает эту Айлин Йылмаз. Как стирает с лица земли ее наивную простоту и смущенные взгляды. Эмир был ее добычей. Ее пропуском к абсолютной власти. И никакая провинциальная учительница не смела стоять у нее на пути. Тень будущей мести сгущалась в роскошном пентхаусе, сливаясь с ночной тьмой за окном.

Рынок Кадыкёй – Следующий День, Утро

Рынок Кадыкёй по утрам был воплощением хаотичной, шумной, пахнущей жизнью стихии. Гул сотен голосов, крики зазывал, грохот тележек, музыка из динамиков – все сливалось в оглушительную симфонию. Воздух гудел от ароматов: спелых фруктов, свежей рыбы, жареных каштанов, пряностей, кофе и просто человеческого пота. Яркие прилавки ломились от товаров: пирамиды апельсинов и гранатов, горы блестящих баклажанов и перцев, связки зелени, оливки всех оттенков, сыры, специи радугой цветов в огромных мешках. Под ногами хлюпали лужи от помытых овощей, путались ящики и коробки.

Среди этого пестрого, громкого, дышащего жизнью потока людей, как призрак из другого измерения, двигалась Сельин. Она была одета в безупречный кремовый костюм от-кутюр, туфли на шпильках, которые выглядели абсурдно на скользкой, неровной брусчатке рынка. Ее волосы были убраны в безупречную гладкую шишку, лицо скрывали огромные темные очки. Она шла, едва касаясь грязного пола, с выражением глубочайшего презрения на идеально накрашенных губах. Люди расступались перед ней инстинктивно, ощущая ее чужеродность и холод.

Ее взгляд, скользящий из-за темных стекол, был прикован к одной фигуре. К Фериде Йылмаз.

Фериде выглядела усталой и измотанной. На ней было простое, поношенное платье в мелкий цветочек и потрепанная куртка. В руках она несла две тяжелые сетчатые сумки, доверху набитые овощами, фруктами и банками. Ее плечи были согнуты под тяжестью покупок, лицо осунувшееся, с глубокими тенями под глазами. Она двигалась медленно, пробираясь сквозь толпу, то и дело останавливаясь у прилавков.

Сельин наблюдала, как за гидом в сафари за диким зверем. Она видела, как Фериде осторожно перебирает помидоры, проверяя на мягкость, как она долго торгуется со смуглым продавцом зелени, сбивая несколько лир с цены кинзы. Видела, как женщина устало вытирает лоб тыльной стороной ладони, как ее плечи вздрагивают под тяжестью сумок.

– Жалкая, – прошептала Сельин про себя, и на губах ее заиграла презрительная усмешка. – Просто жалкая. – Она наблюдала, как Фериде, наконец выторговав зелень, с трудом впихивает ее в и без того переполненную сумку. Как она осторожно пересчитывает купюры в стареньком кошельке, прежде чем заплатить. Каждая деталь, каждая морщина на лице Фериде, каждая капля пота на ее виске, казалось, подтверждали для Сельин ее ничтожность. Как эта… женщина могла быть связана с Демирханами? Как ее дочь посмела бросить ей вызов?

Сельин достала тонкий смартфон, замаскированный под компактную пудреницу, и сделала несколько снимков: Фериде у прилавка с зеленью, Фериде, несущей неподъемные сумки, Фериде, устало прислонившейся к стене на секунду, чтобы перевести дух. Кадры получались идеальными – унизительными. Доказательствами бедности, усталости, принадлежности к другому, низшему миру.