Турецкое наследство

Глава 4: Стена Молчания

Глава 4: Стена Молчания

Дом Айлин и Фериде, Двор у Виноградника – Следующее Утро

Утро было тихим, влажным, окутанным серой дымкой, которая не решалась стать дождем. Воздух в маленьком дворике, где старый виноградник цеплялся за деревянную перголу, был тяжелым, наполненным ароматом влажной земли, прелых листьев и невысказанных слов. Айлин сидела на плетеном стуле, бесцельно сминая в руках салфетку. Перед ней на столике стоял нетронутый стакан чая, уже остывший. Ее взгляд блуждал по оголенным лозам, но видела она не их, а мамино лицо вчера вечером – мертвенно-белое, искаженное ужасом.

Дверь из дома скрипнула. Фериде вышла, неся поднос с горячим чайником и свежими симитами. Она выглядела спокойнее, но тень под глазами была глубже, а движения – скованными, как у человека, несущего невидимый, но непомерный груз. Она поставила поднос, налила чай в стакан Айлин.

– Пей, доченька, горяченький. С утра не пила, наверное, – голос ее был тихим, но натянутым, как струна.

Айлин не трогала чай. Она подняла глаза на мать. Вчерашний шок сменился жгучей потребностью понять.
– Мама, – начала она осторожно, но твердо. Голос дрожал лишь слегка. – Мы должны поговорить. О вчерашнем. О… о Демирханах.

Фериде замерла, словно ее ударили. Ее рука, тянувшаяся к симиту, остановилась в воздухе. Она не смотрела на дочь, ее взгляд устремился куда-то вглубь виноградника, в прошлое.
– Нет, Айлин, – сказала она тихо, но с такой непререкаемой силой, что стало ясно – это не просьба, а приказ. – Не должны. И не будем.

Но мама! – Айлин вскочила, салфетка выпала у нее из рук. – Ты чуть не упала в обморок! Ты кричала! Ты… ты испугала меня до смерти! Как я могу не спрашивать? Что они тебе сделали? Что скрывается за этой фамилией? Почему я должна бежать от человека, которого даже толком не знаю? – Голос ее повышался, в нем звучали отчаяние и обида.

Фериде медленно повернулась к ней. В ее глазах не было вчерашнего дикого ужаса, но было нечто худшее – глубокая, неизбывная боль и непробиваемый, как гранит, страх. Глаза, всегда полные любви и усталой нежности к дочери, сейчас были бездонными колодцами скорби.
– Айлин, – произнесла она, и каждое слово давалось ей с усилием, как будто выдиралось из самой глубины души. – Есть вещи… которые лучше не трогать. Которые больно вспоминать.

– Но почему? – слезы наконец выступили на глаза Айлин. Она подошла к матери, пытаясь поймать ее взгляд. – Я твоя дочь! Ты можешь мне доверять! Что они сделали? Кто они такие?

Фериде резко отстранилась, как от прикосновения раскаленного железа. Ее лицо снова стало каменным, закрытым.
– Не спрашивай! – ее голос сорвался на шепот, но в нем была сталь. – Просто… знай. Демирханы – это проклятие. Они несут с собой только горе. Только слезы. Только… смерть. – Она произнесла последнее слово с таким леденящим спокойствием, что Айлин почувствовала, как мурашки побежали по коже. – Они разрушают все, к чему прикасаются. Разрушили… – она запнулась, сжав губы в белую ниточку, не позволяя себе договорить. – И разрушат тебя, если ты подпустишь их близко.

Она отвернулась, глядя на старые, корявые лозы винограда, словно видя в них призраков прошлого. Ее плечи содрогнулись от глухого, беззвучного рыдания, которое она подавила. Когда она снова заговорила, голос был полон невыносимой усталости и окончательности:
– Мое слово – закон в этом доме, Айлин. Никогда. Ни слова. Ни взгляда. Ни шага в их сторону. Это не просьба. Это… необходимость. Чтобы ты жила. Чтобы ты была счастлива. Вдали от них.

Она не стала ждать ответа. Не стала смотреть, как слезы катятся по щекам дочери. Фериде повернулась и быстро, почти бегом, ушла в дом, хлопнув дверью. Звук щеколды прозвучал как щелчок замка на тюремной камере.

Айлин осталась одна во дворе. Серое небо давило. Капли дождя, наконец прорвавшиеся сквозь дымку, застучали по листьям винограда и по крыше перголы. Она стояла, обняв себя, пытаясь согреться, но холод шел изнутри. От материнских слов. От ее страха. От этой непроницаемой стены молчания, возведенной между ними. Горе. Слезы. Смерть. Эти слова висели в воздухе, тяжелые и ядовитые. Искра интереса к Эмиру, любопытство, даже досада – все это было сметено ледяным потоком материнского ужаса. Но вместо покорности в душе Айлин поднималось что-то новое. Неповиновение? Нет. Глубокое, щемящее беспокойство и жгучее желание узнать правду. Какую смерть принесли Демирханы? Чью? И почему мать считает, что правда убьет ее, Айлин, быстрее, чем сами Демирханы? Она подняла лицо к моросящему дождю, позволяя каплям смешиваться со слезами. Стена молчания была возведена. Но за ней бушевал ураган вопросов, и Айлин не знала, хватит ли у нее сил не попытаться эту стену разрушить.

Офис Demirhan Holding – Позднее Утро

Кабинет Эмира был образцом стерильной, контролируемой роскоши. Большой стол из черного стекла, кожаное кресло, панорамный вид на Босфор, аквариум с молчаливыми черными рыбами – все дышало холодной эффективностью и властью. Но сам Эмир не чувствовал ни эффективности, ни власти. Он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел не на сияющий город за окном, а на экран своего ноутбука. Перед ним был открыт список благотворительных проектов, которые Demirhan Holding традиционно поддерживал для поддержания репутации: гала-концерты, помощь дорогим клиникам, реставрация исторических памятников, которые потом брали в долгосрочную аренду под офисы холдинга. Все гладко, предсказуемо, цинично.

Он перелистывал презентации, но цифры и фото сливались в одно унылое пятно. В голове, вопреки всем усилиям воли, снова всплывали большие, светло-карие глаза. Глаза, полные сначала смущения, потом – испуга вчера в школьном коридоре. Почему она испугалась? Его кивок был лишь вежливой формальностью. Или… показался ей высокомерным? Мысль была неожиданной и неприятной. Он не хотел ее пугать. Он просто… был собой. Замороженным продуктом системы Демирхан.

"Никогда больше не общайся с ним! Вычеркни его из своей жизни!" – эхом отозвался в памяти его собственный внутренний голос, звучащий удивительно похоже на голос отца. Но сейчас этот приказ вызывал не привычную покорность, а глухое раздражение. Почему он должен вычеркивать случайную встречу? Почему этот взгляд цеплялся так навязчиво?