Турецкое наследство

Глава 10: Гроза над Алачаты

Глава 10: Гроза над Алачаты

Дом в Алачаты

Дом в Алачаты с голубыми ставнями встретил Айлин не объятиями детства, а гнетущей тишиной. Тишиной, густой, как старое оливковое масло на дне кувшина, липкой и неподвижной. Она переступила порог, и дверь захлопнулась за ней с глухим стуком – словно гробовая крышка над ее надеждами. Вещи – маленькую дорожную сумку – она бросила у входа, не глядя. Ноги сами понесли ее по знакомому коридору в маленькую комнату под самой крышей. Когда-то здесь гостила бабушка. Теперь это была ее келья отчаяния.

Пахло пылью, сушеной мятой, застоявшимся воздухом и… морем. Резкий, соленый запах доносился через открытое окно, смешиваясь с горьким привкусом слез, подступавших к горлу. Айлин упала на узкую железную кровать, не снимая плаща. Колючее шерстяное одеяло впилось в щеку. Она зарылась лицом в тонкую подушку, стараясь заглушить рыдания, но они вырывались наружу – глухие, надрывные, сотрясавшие все ее хрупкое тело.

Руки Сельин на его лице… Его беспомощное тело… Ее торжествующий взгляд…
Кадр за кадром, как нож, резал душу. Предательство. Глумление. И самое страшное – его немота. Его неспособность оттолкнуть ее. Даже если это был сон, морок, подстроенный обморок… Почему она была там? Почему ее руки касались его?

Телефон в кармане плаща залился навязчивой трелью. Зейнеп. Наверняка Зейнеп. Айлин сжала веки, пытаясь отгородиться от мира. Нет. Не сейчас. Не могла она слышать ничьих голосов, ничьих утешений. Ее мир сузился до этой комнаты, до этой боли, разрывавшей грудь на части, до картинки, вставшей перед глазами с пугающей четкостью: изящные пальцы с безупречным маникюром скользят по его скулам, по линии челюсти… А он… он просто лежит. Безвольный. Позволяет.

"Зачем?" – прошептала она в подушку, и слово растворилось в мокрой ткани. Зачем он пригласил ее на эту яхту? Зачем смотрел такими… глазами? Зачем говорил о школе, о детях, о чем-то важном и общем, заставив ее на миг забыть обо всем, кроме него? Чтобы потом… это?

Снаружи застучали первые тяжелые капли дождя по жестяной крыше. Словно небо, сжалившись, начало оплакивать ее разбитое сердце. Звонок смолк. Тишина снова сомкнулась вокруг, давящая, невыносимая. Айлин сжала подушку крепче, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в этом рушащемся мире. Одиночество стало ее крепостью – холодной, пустой, но единственно возможной. Здесь, за этими стенами, свидетелями ее детских лет, она могла позволить себе быть сломленной. Совсем. Окончательно.

Кабинет Эмира в офисе Demirhan Holding

Стамбул плакал. Холодный, косой дождь хлестал по огромным панорамным окнам кабинета Эмира Демирхана, превращая огни ночного города в расплывчатые, слепящие блики. Роскошь пространства – белый кожаный диван, идеальный глянец стеклянного стола – вдруг обернулась ледяной, бездушной тюрьмой. Эмир метался по кабинету, как раненый зверь в клетке. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустоте.

На столе, рядом с заброшенным планшетом и стопкой неотложных бумаг, лежала единственная фотография. Вырезка из школьного архива. Айлин. Она смеялась, обнимая двух первоклашек, ее глаза – те самые, огромные, карие, полные искреннего тепла и света – смотрели прямо на него. Теперь этот свет был для него погашен. По его вине.

Он схватил телефон, пальцы дрожали, сбиваясь при наборе знакомого номера. В ушах еще стоял ее голос, пропитанный ледяной горечью: "Вы все одинаковые. Доверять вам – предать себя". Звонок. Долгие гудки. И потом – мертвый, бездушный голос автоответчика: "Абонент временно недоступен..."

- Айлин! – имя вырвалось из его горла хриплым криком, заглушая хриплый сигнал "занято". Он швырнул дорогой аппарат через весь кабинет. Тот со звоном ударился о стену, разлетевшись на осколки. - Где ты?! Отзовись! Пожалуйста!

Но ответом была только тишина, нарушаемая стуком дождя. Холодная ярость, адская смесь ненависти к Сельин, к отцу, к этому прогнившему миру условностей и лжи, к самому себе за свою слепоту и доверчивость, клокотала внутри, смешиваясь с леденящим душу страхом. Страхом потерять ее. Навсегда. Мысль, что она сейчас одна, плачет, считает его предателем, а он ничего не может объяснить, ничего не может исправить – была невыносима.

Он видел ее лицо на вокзале – бледное, искаженное болью и разочарованием, глаза – огромные озера слез, в которых утонуло все доверие. Видел, как она отвернулась и шагнула в автобус. Как двери закрылись, отрезав его от нее. Как символ конца.

- Нет! – прошептал он снова, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Он не мог это принять. Не мог позволить лжи Сельин, ее грязным играм, разрушить единственное настоящее, что случилось с ним за все эти годы холодного существования. Айлин была его воздухом. Его светом во тьме. Без нее – только пустота. Вечная, ледяная пустота.

Он рванул к двери, распахнул ее с такой силой, что та ударилась об стену. В приемной вздрогнула секретарша, застыв с чашкой кофе в руке.

- Машину! Сейчас же! – его голос прозвучал как удар хлыста, низкий, хриплый, не терпящий возражений. – И отключите все телефоны. Чтоб мне никто не мешал. Никто!

Секретарша кивнула, побледнев, и бросилась исполнять приказ. Эмир стоял в дверях кабинета, грудью ловя воздух, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь стены небоскреба, сквозь пелену дождя – туда, где она была. Где билось ее израненное сердце.

- Я еду, Айлин, – прошептал он, и в его голосе звучала не просто решимость, а отчаянная мольба к судьбе. – Держись. Просто… держись. Я все объясню. Я заставлю тебя поверить. Я должен.

Дорога Стамбул-Алачаты

Черный Mercedes S-класса вырвался из подземного гаража Demirhan Holding, как пуля, рассекая водяную пыль ночного Стамбула. Водитель, опытный и обычно невозмутимый Расим, на этот раз вел машину на пределе, чувствуя на себе жгучий, нетерпеливый взгляд хозяина, упершийся в спину через зеркало заднего вида. Скорость, запрещенная в городе, провалы в потоке машин на почти пустой ночной трассе – все было позволено. Эмир Демирхан спешил.