Турнир Арканов. Корона для двоих

Колода

Можно жить, как карта ляжет. Можно бесконечно стараться истолковать запутанный расклад.

А можно стать шулером, и в каждом рукаве всегда носить по козырю. Таинственно улыбаться, пока на противоположном конце покерного стола рушится чья-то жизнь, и сгребать фишки размашистым жестом.

Опасная логика, рискованный поворот мысли — наверное, с таких идей отец и начинал; странно ждать от себя великой морали, когда тебя воспитал игрок. Но пока мы все на плачущей стороне стола.

— Совсем ослепла, Велата? Не видишь, как тут еще грязно?

Свита из прихвостней подхихикивает сзади, головы игриво высовываются из-за широкой спины Андре — золотого мальчика Цитадели, которому уже почти год ни одно развлечение мира не доставляет столько удовольствия, как надо мной поиздеваться.

Легким движением руки блюдо с мясом и тушеными овощами, которое я буквально только что поставила на до блеска вычищенный стол, переворачивается.

Убью урода.

— Ой, какой же я все-таки неловкий, — театрально всплескивает руками Андре, но хитрую, хищную, приторную улыбочку с лица не снимает. — Ну ничего, тебе же не привыкать, одним часом уборки, одним меньше. Сколько их накопилось… за четыре-то года.

Верховные маги Цитадели свято уверены, что скромность, кротость и физический труд воспитывают в молодых послушниках мощную силу, близость к земле и друг другу. Первые полгода, может, они и правы были. К двадцати годам из меня получилось воспитать только озлобленную Золушку, которая старшим сестрам сама готова помочь в туфельку влезть, и тесак всегда держит наготове.

По уставу мне нужно стыдливо потупить взгляд, схватить тряпку, стараться обратить рутину в медитацию. Как будто я не раздавленную картошку от полов оттираю, а расчищаю путь для собственных потоков магии.

Как-то слабовато там все течет, честно говоря. Может, пора действовать радикально, и наконец подорвать плотину?

Изящные методы не сработали, время доставать тротил.

— Она еще и глухая? — пищит восторженная блондинистая девица, собственнически цепляется длинными пальчиками за локоть парня. — Ущербная, еще и бесполезная!..

Пригнись, красавица, а то вместе со своим Ромео будешь в травме куковать.

Магия ощущается на кончиках пальцев, как статическое электричество, искрится и покалывает; на великие подвиги сил во мне не хватит, а вот на бытовой терроризм — только дайте шанс. Резко, будто из самого ада кто-то его снизу пнул, грязное блюдо взлетает и бьет Андре прямо по носу. Гул от удара, как от гонга, разносится по столовой.

Так вот с каким звуком ломаются носы!.. буду знать.

Визг обеспокоенной подружки звучит звонче любой сирены, но я даже не морщусь — ее перебивает адреналиновый шум крови в ушах.

Впервые за четыре года я чувствую, что у меня есть хоть какая-то власть.

— Ты… — Андре ошарашенно вытирает кровь с лица тыльной стороной ладони, слова выходят хрипло. — Ты мертва, Велата. Совет узнает через пять минут.

Не волнуйся, бусинка, они уже в курсе. Криками твоей дамы сердца можно военную тревогу заменить, будет эффективнее.

Ладно, отчитывайте, вам же дороже — время на бездарность тратить.

Зал Совета построен так, чтобы заставить тебя почувствовать себя муравьем под лупой. Высокие своды, семь кресел магов, расставленных полукругом, один жалкий стул в центре — для тех, кто провинился.

Я сижу на этом стуле и слушаю, как магистр Вольтен зачитывает список моих грехов монотонным голосом, словно перечисляет позиции в бухгалтерской книге.

— …применение магии против собрата-послушника… нарушение субординации… порча имущества Цитадели…

Справа от него — моя наставница, магистр Эвелина Соррентино. Лицо непроницаемое, но я ловлю ее взгляд. В нем нет гнева, только усталость. И без того слишком долго она со мной возится тщетно, теперь я еще и проблемы начала приносить.

— Четыре года обучения, — продолжает Вольтен, — и ни малейшего прогресса. Возможно, нам стоит пересмотреть Ваше пребывание в Цитадели, сеньора Велата.

Изгнание. Слово не произнесено, но висит в воздухе, как Дамоклов меч.

Я сжимаю руки на коленях и молчу. Что я могу сказать? Что Андре — надменный ублюдок? Что я устала терпеть? Что четыре года игры в прислугу сломали бы кого угодно?

Они и так все это знают.

— Магистр Вольтен, — вмешивается Эвелина, и ее голос мягок, но непреклонен. — Девочка осознала свою ошибку. Полагаю, выговора будет достаточно. Если коллеги не возражают?

Пауза. Коллеги благоразумно отмалчиваются, ждут, пока старший озвучит безопасную позицию.

— Пусть будет так, — кивает Вольтен наконец. — Но если подобное повторится…

— Не повторится, — обрывает его Эвелина.

Она встает, и ее мантия шелестит, как крылья диковинного, чудовищного насекомого.

— Прошу всех удалиться. Мне нужно поговорить с ученицей наедине.

Когда дверь закрывается за последним магом, Эвелина опускается на стул рядом. Вблизи видны морщинки у глаз, серебро в волосах. Она вдруг выглядит старше, чем я помню — или просто я давно не смотрела на нее так внимательно.