Турнир Первых Магов. Другие правила

Глава 13. Душевное и телесное

Дернир Каледриас

— Что значит «уходишь»? — воскликнул Дернир, недоверчиво глядя на Шеланара. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а голос дрогнул от смеси растерянности и гнева.

После занятий друг нашёл его и сказал, что им нужно серьёзно поговорить. Сейчас они стояли у большого витражного окна, открывающего восхитительный вид на парк магитета. Сегодня был первый день зимы, но листья всё ещё окутывали деревья. Магия заполняла парк, позволяя природе продлить свою жизнь, однако и она была не всесильна. Листья уже приобрели жёлтые, оранжевые, местами ярко‑красные оттенки и начинали опадать. В такое время парк как никогда напоминал природу княжества Огня, где магия поддерживала растения в таком виде круглый год. В родном княжестве, находящемся на самом юге Абердии, всегда было тепло и никогда не выпадал снег. Однако Дернира вид из окна не слишком интересовал, а вот Шеланар пристально вглядывался куда‑то вдаль, но явно не из чувства ностальгии по родным местам. В княжестве Воды никогда не было таких ярких красок: круглый год оно утопало в зелени, хотя и находилось на севере, а окружающие земли, лишённые магии, зимой были завалены снегами.

— Не говори ерунды! — Неужели Дерниру теперь придётся слушать подобное и от Шеланара, а не только от сестры и Мартина?

Шеланар лишь устало улыбнулся — той самой улыбкой, которую Дернир хорошо знал: чуть кривая, с намёком на иронию, но с затаённой грустью в глазах.

— Только не пытайся меня убедить, что в команде никто не будет рад этому, — усмехнулся его друг, — только бы не бывший. — Все прекрасно понимают: без меня шансы команды на победу только возрастут.

— Я не рад и я не понимаю! — почти выкрикнул Дернир, шагнув вперёд.

— Спасибо тебе за это, — тихо ответил Шеланар, наконец повернувшись к нему лицом. В его взгляде читалась твёрдость, от которой у Дернира защемило в груди. — Но решение я уже принял. Окончательно.

Дернир на мгновение замер, пытаясь осознать сказанное. Он сделал глубокий вдох, стараясь унять бурю эмоций внутри.

— Шеланар, осталось пару месяцев до отборочных матчей, — произнёс Дернир уже спокойнее, решив зайти с другой стороны. — Ты же уже не найдёшь никого…

— Я уже нашёл команду, — невозмутимо ответил эльф.

Вот как… Пока Дернир ругался с сестрой, пока выслушивал нытьё Мартина, спорил с ними обоими, отстаивая место друга в команде, — Шеланар искал новую.

— Что ж, раз так… — Дернир грустно покачал головой. — И что за команда, на которую ты нас променял?

— Новая. Скоро и сам увидишь, как вывесят списки.

Ушёл. Даже не сказал, что за команда. Дерниру было любопытно, но это чувство терялось на фоне разочарования от всего остального, от обиды на друга, который вот так просто оставил их. А ещё он злился на Мартина и даже Джерси, которые этому способствовали. Вот теперь пусть сами и ищут нового члена команды «Пламя и лёд». Хотя какой уж теперь «лёд» без Шеланара… Да и не только. Рассудительный эльф всегда был голосом разума среди горячих демонов и ветреного Мартина. Надёжным тылом, который всегда подстрахует, если кому‑то взбредёт в голову какое‑то безумство на кураже. Потом, конечно, строго отчитает за риск и дурость и ещё долго будет ворчать.

Против воли улыбнувшись этим воспоминаниям, Дернир тут же огорчился ещё сильнее, осознав, что подобного больше не повторится. Нет. Он не хотел обо всём этом думать. Было бы отлично отвлечься, и Дернир даже знал один надёжный и не раз проверенный способ для этого — горячий и страстный секс на всю ночь, а может, и дольше.

Дома, в княжестве Огня, для него никогда не составляло труда найти горячую демоницу для страстной ночи; он и сам, если у него не было постоянных отношений, не отказывал, когда девушки искали у него утешения. Но в столице всё было иначе. Хотя вроде бы и в сексе себе здесь особенно не отказывали, но предпочитали стыдливо скрываться и лицемерно делать вид, что ничего такого нет.

Как итог — после Катарины у него никого не было. А это уже почти полгода. Если бы бабушка Джамилия узнала, она бы всерьёз озаботилась его здоровьем — как физическим, так и психическим.

Зато в столице была распространена любовь за деньги. И это, как раз наоборот, совсем не скрывали. «Дома изысканного досуга» — так это называлось. Были даже районы, где подобные заведения располагались по нескольку в ряд, обещая воплощение любых фантазий: каждое со своей спецификой и на любой вкус.

Днём такие заведения не слишком выделялись на фоне остальной архитектуры, зато ночью… Ночью фасады «Домов изысканного досуга» вспыхивали алыми и золотыми светлячками, над входами загорались вычурные вывески с двусмысленными изображениями и выведенными изящными буквами нескромными названиями, а из распахнутых окон доносились звуки струнных инструментов, перемежающиеся звонким смехом и сладострастными стонами.

И ещё больше отличалось то, что происходило внутри этих мест, обещая посетителям исполнение всех их желаний, даже тех, о которых они стесняются сказать вслух, а может, даже подумать. Дома, тихие днём, превращались в бурлящий поток жизни, где деньги решали всё, а мораль отступала перед желанием.

По крайней мере, это то, что Дернир слышал за время его жизни в столице. А в княжестве Огня борделей и вовсе не было.

Сам он никогда и близко не подходил к подобным заведениям и относился к такому досугу с пренебрежением, считая себя способным привлекать девушек и без денег. Вот только с Веналь это у него совсем не получалось. Чем более тепло и ласково он с ней разговаривал, тем прохладнее она отвечала. Чем чаще он нежно касался её руки, тем быстрее она её одёргивала. Он предлагал ей свой записывающий артефакт — дорогой, функциональный и качественный — вместо её хлама, держащегося лишь на честном слове, но она отказалась, сказав, что привыкла к своему и он ей нравится.

Впрочем, он очень сомневался, что с Веналь ему бы помогли и деньги. Он так и не решился сделать ей подобное предложение, слишком опасаясь потерять хотя бы то немногое общение, что было у них сейчас. Ему было интересно слушать, как она рассказывает про магию воздуха, нравилось сосредоточенное выражение её лица, когда она пыталась освоить что‑то новое, хотелось, чтобы она чаще забывала про свою холодность и отстранённость и мягко улыбалась ему. Даже когда она делала не то, что желал Дернир, а это почти всегда, ему не было противно, а лишь усиливало желание завоевать её доверие.