Турнир Первых Магов. Другие правила

Глава 27. Дом родной

Эриан Тенавир

Эриан старалась посещать жилище своей семьи — родовой особняк Тенавиров — как можно реже. Причина была в людях, его населяющих; само здание ничем перед ней не провинилось. А лес, расположенный неподалёку, Эриан просто обожала, но ходить туда ей всегда запрещала мать под предлогом диких зверей. По правде говоря, Эриан всегда предпочла бы общество волков и медведей общению с самой Пиаларой. Впрочем, они в этом лесу и не водились — слишком близко к оживлённой столице. Эриан лишь пару раз встречала там зайцев и сову. Лет в двенадцать она догадалась, что спрашивать у матери разрешения необязательно, можно просто делать что хочешь, а ругань и осуждение… Они всё равно будут её ждать, независимо от того, что она сделает или не сделает.

Да, она приходила в дом своей семьи нечасто, но сейчас такая необходимость возникла. Эриан прошла в свою комнату. Большая кровать с балдахином и изящно задрапированной тканью нежно‑розового цвета. Такие же занавески. Стены были приятного жёлтого оттенка, как и мягкий ковёр на полу с изображёнными на нём крупными цветками.

Жёлтый и розовый — самые лучшие тона для спальни молодой девушки из аристократической семьи. Так считала Пиалара. Мнение дочери по этому поводу её никогда не волновало.

Одна из стен была почти полностью занята рамками с портретами. Маленькая Эриан в воздушном розовом платье, она же с братом Гестасом, она на руках у матери, вся семья вместе. На всех картинах у людей были счастливые сияющие лица, из чего гарантированно следовало, что все портреты писались не с натуры.

Также в комнате находилось несколько кресел с новенькими чехлами на них — пышными, с юбочками снизу и украшенными большими бантами. Из новых вещей вокруг появилось несколько ярких разноцветных пятен — вазы с цветами, светильники, подушки и стеллаж с разнообразными, но одинаково бесполезными фигурками милых барышень, ангелочков и тому подобного.

Так Пиалара прививала дочери понятие женственности. К счастью, без особого успеха.

Разумеется, когда Эриан в последний раз оставляла свою комнату, она была совершенно другой — в нейтральных тонах и без всякой мишуры на стенах и не только. В подобной самодеятельности матери не было ничего нового, но девушка всё равно почувствовала привычную злость и раздражение.

Когда ей было лет пятнадцать, Эриан впервые решилась вынести из своей комнаты все те вещи, которые её изо дня в день раздражали своим видом. Мать, быстро прознав про это, разумеется, не смирилась. Костеря дочь за всё, что только взбредёт в голову, Пиалара проследила, чтобы служанки затащили всё обратно и расставили по местам.

Через некоторое время Эриан опять вынесла всё лишнее, а мать вернула. Противостояние длилось, пока не вмешался отец, и на некоторое время Пиалара оставила Эриан в покое, костеря почём зря уже мужа, пока тот не перестал приходить домой даже ночью.

Однажды Эриан подумала: раз мать позволяет себе вмешиваться в убранство её комнаты, то почему бы и ей не сделать то же самое? Когда Пиалара отсутствовала несколько дней, Эриан выбросила всё, по её мнению, лишнее из комнаты матери. Однако, вернувшись, Пиалара не оценила усилий дочери по улучшению интерьера её спальни. Она, очевидно, считала, что подобное вмешательство позволено только ей, и устроила самую грандиозную истерику, что когда‑либо слышала Эриан.

К счастью, к этому времени девушка уже достаточно хорошо освоила защитную магию и могла создавать и достаточно долго поддерживать щиты, не пропускающие звук. Несколько часов непрекращающейся истерики матери Эриан провела в тишине, спокойно читая книгу профессора Фарнилата — одного из немногих аристократов, кто исследовал защитную магию.

Эриан почувствовала дотошный приторный аромат. Какой‑то артефакт‑ароматизатор из тех, что так любила её мать. Даже если его выкинуть сейчас, запах будет выветриваться очень долго. Дольше, чем Эриан планировала здесь оставаться. Она приехала в особняк Тенавиров только чтобы поговорить с отцом и забрать нужную ей вещь.

Она рассчитывала застать его дома. Учитывая тот факт, что Пиалара уехала погостить к своей подруге, это было весьма вероятно.

Эриан захлопнула дверь своей комнаты и направилась в дальнее крыло особняка, где располагались покои отца, подальше от парадных залов и комнат, где любила принимать гостей Пиалара. Это было одно из немногих мест в доме, где Эриан чувствовала себя более‑менее комфортно, ведь Пиалара появлялась здесь довольно редко. Тамиор всё же смог отстоять себе небольшой угол в своём собственном доме. Хотя откровения деда Абгара прояснили отношения отца с Фиамаром, Эриан всё равно не смогла до конца его понять.

— О, дорогая сестрёнка, — раздался язвительный возглас, — что такое страшное случилось, что ты озарила своим присутствием родной дом? Просвети меня, а то, может, я пропустил какую‑то катастрофу, раз ты соизволила явиться.

Конечно же, это был Гестас. Вот с ним Эриан встречаться совершенно не планировала. Она скривила лицо в пренебрежительной гримасе, и голос её сочился ядом:

— Мне сказали, что сегодня твои похороны, но, увы, похоже, соврали. Хотя, судя по цвету твоей кожи, ты только что из гроба и вылез.

Брат действительно всегда отличался неестественно бледной кожей, которая ни за что не загорала. Он отчего‑то болезненно комплексовал из‑за этого, а Эриан, прекрасно зная его слабое место, никогда не упускала случая напомнить ему о нём.

— О, невероятно остроумно, — процедил он сквозь зубы. — А манеры твои, похоже, окончательно испортились — хотя казалось, хуже уже некуда.

Эриан ничего не ответила. Гестас за пару фраз успел ей наскучить, и дальнейшее общение казалось бессмысленным. Без лишних слов она пожала плечами, развернулась и пошла мимо него, сосредоточенно глядя вперёд, — по своим делам.

Гестас проводил её тяжёлым, злым взглядом, сжимая кулаки. В его глазах читалась смесь раздражения и затаённой обиды.

Она остановилась перед массивной дверью из тёмного дуба, украшенной резьбой. Несколько мгновений Эриан колебалась, потом решительно постучала. На самом деле общаться с отцом ей тоже не особенно хотелось, но это было необходимо.