Тусклый свет электрических фонарей

С пеной у рта

– Что это за книжка у тебя?

– Так... Дали почитать.

– Про что?

– Про некий язык, на котором нельзя сказать неправду.

– По логике?

– Ну не знаю. Наверное. Я не читал еще.

– Покажи.

Остин взял книгу в руки и принялся задумчиво листать.

– Хм, – пробормотал наконец, – занятная книжонка. Дашь посмотреть?

– Ладно, бери. Но ненадолго.

– Откуда взял эдакое чудо?

– Так, знакомые дали.

– Занятные знакомые.

– Не то слово. Кстати, о чудесах. Ты как к ним относишься?

– В смысле?

– Веришь, не веришь?

– Ну ты, братец, вопросы ставишь. Смотря что понимать под чудом. Если то, что противоречит законам природы...

– Эти твои так называемые физические законы, – вспомнил я, – просто пустые названия. Замена непонятного бессмысленными словами.

– Не всегда всё же. Но в общем да, конечно.

– Как «да»!? Я думал, ты спорить будешь!

– А чего тут спорить. Почему тела притягиваются к Земле? Потому что находятся в гравитационном поле Земли. А что есть гравитационное поле Земли? Это совокупность сил, действующих на тело под влиянием Земли. То есть поле – просто название некой совокупности сил. Оно ничего не может объяснить. Однако, пользуясь им, многие пытаются объяснять падение тел. А еще утверждают, что оно материально, и приписывают ему массу свойств, как будто это не название, а реальный объект.

– Надо же. По крайней мере, от тебя я не ожидал такое услышать.

– Ну отчего же. Физика вообще мало соответствует представлениям обывателей о ней, – улыбнулся Остин.

– Ну спасибо.

– Ладно, не дуйся.

– Да нет, пустое. Ты что-то про чудеса хотел сказать.

– Ах, да. Чудеса не противоречат законам природы. Чудеса...

– ...противоречат нашим представлениям о законах природы. Знаем. Читали. Блаженный Августин.

– Любишь ты банальности говорить, – поморщился Остин. – Я другое хотел сказать. Вот ты, например, знаешь, что если обернешься, то увидишь окно.

Я рефлекторно обернулся. Окно было на месте.

– Это знание, – тем временем продолжал Остин, – не связано с физическими законами. Набор таких очевидных истин есть у любого ученого еще до того, как он начинает свои исследования. Это то, что принимается как данное до любых постулатов. Это то, что находится до физики. И это та область, где могут жить чудеса, не приходя в противоречие с законами природы.

* * *

Влажная вишенка солнца соблазнительно погружалась во взбитые сливки облаков. Разговор с Остином, как это бывало обычно, перемешал мои мысли в восхитительный коктейль. Бредя по улице, я, чувствуя себя состоятельным гурманом, неспеша смаковал замысловатую смесь вечерних пейзажей и неожиданных рассуждений.

Я так увлекся этим действием, что не сразу заметил, что посреди пустынного тротуара, широко расставив ноги и заложив руки за спину, стоял человек. Незнакомый. Совсем юный. Низкое солнце заставляло его волосы светиться огненным нимбом и в то же время бросало его тень к моим ногам. Я остановился за шаг от кромки тени. Человек язвительно и жестко смотрел в глаза.

– Чем обязан? И с кем имею честь?

– Алларих, – ровно произнес незнакомец, – хотя имя мое тебе недолго будет нужно.

– Очень приятно, – усмехнулся я. – А меня...

– Твое имя мне вообще не понадобится, – отрезал Алларих.

Незнакомец замолчал, не пропуская меня вперед и в то же время не совершая никаких движений. Нелепость ситуации начала злить.

– Ну и? – поторопил я.

– Ты много видел и слышал в последнее время. Я хочу сказать и показать тебе еще кое-что. Обернись.

Я оглянулся. По длинному, почти что бесконечному тротуару ко мне, взявшись за руки, шли две девушки. Даже на столь большом расстоянии я узнал обеих. Одну – потому что она вновь светилась изнутри призрачным светом, хотя на этот раз, скорее всего, так выглядел внешний свет вечернего солнца. А другую – потому что не мог не узнать. Неторопливые и неслышные шаги приближали их ко мне, и сердце мое трепетало, а я всё пытался понять по ком. Кати улыбалась мне, недоступная, ненастоящая, придуманная, но в тоже время во плоти, реальная как никогда, в таком же воздушном платьице, как у Веды тогда, во тьме, и в таком же, как у Веды сейчас. Пальцы Веды сжимали пальцы Кати, и я вспомнил вдруг, не памятью, а плотью, прикосновение этих пальчиков к моему сердцу. Девушки приближались, и я узнавал всё больше и больше черточек обеих: немного раскосые глаза Веды, так непохожие на глаза Кати, плавные изгибы тел, полуприкрытые воздушной материей, босые ступни, безбоязненно ступающие по тротуару. Ступив на мою тень, девушки задержались на секунду.

– Смешной, правда? – полуслышно шепнула Кати. Веда согласно кивнула, улыбнувшись насмешливо. Но не мне, а человеку за моей спиной.

Разжав пальцы, они обошли меня с двух сторон и, нежно обняв, прижались к Аллариху. Я онемел и лишь молча смотрел на эту нереальную картину – на двух девушек, прикоснувшихся к моему сердцу, в объятиях чужого человека.

– Теперь слушай, – зло смеясь и глядя мне в переносицу, отчеканил Алларих. – Не всё, что ты видишь, существует на самом деле.

С этими словами он поднял руку и небрежно щелкнул пальцами по шейке Кати. В тот же миг с хрустальным звоном по телу Кати побежали трещинки, и девушка рассыпалась на бесчисленное количество прозрачных осколков.

– Всё это – мираж. Морок, – Алларих поднял другую руку, и Веда тоже рассыпалась осколками, вспыхивающими своими гранями под лучами кровавого солнца.